Бубновый валет

На этот раз я сам скорее всего кого-нибудь ограблю.

– Наконец-то решил прибыльным делом заняться, – засмеялся Кругликов, а в глазах его появилось беспокойство: всякое случается с людьми в наше нестабильное время.

Турецкий подумал, а уж не докатились ли до МУРа слухи о его депрессии? «А Турецкий-то, Турецкий, слыхали? Что? Да крыша поехала. Нет, правда, на людей бросается. Сущий псих».

– Не бойся, Леня. Ни в домушники, ни в управдомы пока не собираюсь переквалифицироваться. А только не мешало бы разведать, сколько в наше время могут стоить картины Бруно Шермана?

Имя Шермана удивления у Лени не вызвало.

Он понимающе кивнул, но любопытства Турецкого удовлетворить не сумел.

– Знаешь, Саша, я ведь все больше по искусству великих классических мастеров. Двадцатый век, авангард, Шерман, Шагал – не совсем моя епархия. Если хочешь, подкину телефончик человека, к которому можешь обратиться.

Неутомимый эрудит и собиратель разнообразных сведений, Леня Кругликов держал в верхнем ящике своего письменного стола с десяток записных книжек, заполненных по системе, которую разработал сам.

Прочие в них ничего не понимали. Вот и телефон Николая Алексеевича Будникова сверхъестественным образом обнаружился не на букву «Б», что было бы закономерно, и даже не на букву «Н», а вопреки логике, на букву «А».

– «А» значит «авангард», ну, русская авангардная живопись, – пояснил Леня.

– А-а-а, – понимающе протянул Турецкий, пока Кругликов переписывал для него телефон.

– Держи. Вот рабочий, вот домашний.

Дома бывает обычно после шести часов вечера.

– А мобильный?

– Мобильного у Коли нет. Эх, зажрались мы, привыкли, что вокруг одни бизнесмены да коммерсанты… А тут отличный специалист, вместо того чтобы делать деньги, остается предан своей работе. Бессребреник. – Турецкий обратил внимание, что Леня произнес это слово безукоризненно правильно, без вклинившегося в последнее время между «с» и «р» лишнего «е». – Ты, кстати, можешь подъехать прямо к нему в Музей русского авангарда.

– Погоди.

Это тот самый музей, где сейчас выставляется картина Шермана «Дерево в солнечном свете»?

– Точно. Какие мы, оказывается, образованные!

– Отстань, совсем я не образованный. Это важно для расследования.

– Если для расследования, тем более без Николая не обойтись. Скажи, что от меня, он расстарается.

Музей – место, куда Александр Борисович захаживал так часто, как это полагается культурному человеку. По собственной инициативе – практически никогда.