Бубновый валет

Они миновали галерею современной скульптуры, скрученными и развороченными торсами напоминающей то ли жертв автокатастрофы, то ли мутантов-эксгибиционистов; прошли мимо экземпляров живописи, сливавшейся в один пестрый ряд; свернули направо, поднялись по боковой, заурядной, выстланной потертым ковриком лестнице и очутились в святая святых музея. Скрытые от глаз посетителей служебные помещения содержали не больше ценных экспонатов, чем обычный офис; но тот, кто сказал бы, что ничего примечательного здесь нет, крепко ошибся бы.

Судьбы экспозиции зависели от того, что вершилось в этих тесных, заваленных бумагами комнатушках.

– Николай Алексеич, это к вам! – Турецкого поразил почтительный тон билетерши. То ли Будников действительно был очень важной персоной, то ли в этой старушке было до такой степени развито чинопочитание.

– Здравствуйте, Николай Алексеевич. Я Александр Борисович Турецкий, меня к вам направил Леня… Леонид Кругликов.

– Да. Очень приятно. – Легкий кивок, указывающий, что тему майора Кругликова можно дальше не развивать.

 – Зовите меня просто Николай.

– Тогда я для вас просто Саша.

Николай Алексеевич Будников, на удивление, оказался человеком очень молодым для его расхваленной Кругликовым опытности: лет тридцати или чуть старше. Возможно, знаток живописи уловил бы в нем сходство с героями русских портретов начала ХХ века, но у Турецкого возникла более приземленная ассоциация: Николай Алексеевич очень походил на человека, который на плакате, посвященном единству всех слоев советского общества, символизировал прослойку интеллигенции.

Открытый лоб, русые волосы гладко зачесаны назад, тонкий профиль уверенно устремлен в светлое будущее – наверное, в будущее русского искусства. Здороваясь, Будников твердо пожал руку Турецкого, смерил его с головы до ног проницательным взглядом из-за очков в почти невидимой оправе. Профессиональная хватка! Турецкий подумал, что каждый человек представляется Николаю Будникову произведением искусства, которому он назначает цену. Дешевкой «важняк» Турецкий никогда себя не считал. Видимо, к такому же выводу пришел и Будников, потому что его лицо прояснилось, стало открытым и простым.

– Леонид Сергеевич попусту не направит. Дело у вас, полагаю, серьезное? Опасное, да?

– Опасностей нет, но дело заковыристое. Меня интересует художник Шерман. Бруно Шерман.

Николай поморщился, будто Турецкий, произнеся «да Винчи», бестактно уточнил: «Леонардо».