Цена любви

Нож, как выяснилось, оказался довольно острым, а бросок профессиональным: некоторое время Турецкий злобно разглядывал воткнувшийся в пол, словно кинжал, ножик. Потом резко поднялся на ноги, поморщившись при этом от боли, и направился вон из кухни: мало того что котлета оказалась казенной и успела остыть, так и аппетит пропал напрочь.

Впрочем, он не кисейная барышня, чтобы сдаваться на милость эмоций целиком и полностью. Тем более что на самом деле он сильно преувеличил, уверяя жену, что вечер у него свободный.

Так что заняться есть чем… Прослушает кассету с опросом вдовушки, может, появится материал к размышлению… Обдумает, если есть что, и принципиально ляжет спать до прихода жены – пусть знает!

И хотя Турецкий прекрасно понимал, что вряд ли на Ирину Генриховну произведет должное впечатление то, что муж не стал ждать возвращения беглой супруги к домашнему очагу, к выполнению своего плана он приступил немедленно, вставив принесенную кассету в диктофон, найденный на Иринином письменном столе.

Судя по тонкому слою пыли, им давно не пользовались. Еще бы! Где уж тут думать о работе, когда главное дело – нянчиться с плетневским отпрыском! Хорошо еще, что хоть батарейки не сели… Турецкий поудобнее устроился в своем любимом кресле, поставил диктофон на колени и нажал клавишу воспроизведения. И почти сразу же раздался грудной и настолько завораживающе-красивый женский голос, что у него временно вылетели из головы собственные неприятности.

Судя по всему, за кадром остался вопрос, только что заданный Плетневым, запись он включил на ответе вдовы…

«– Да поймите вы, – произнесла женщина, – если бы у меня не было оснований, я бы этого негодяя Гамзу не заподозрила.

Когда Коля… Когда это случилось, я сразу все поняла… Все!

– Если можно: что именно? – мягко и вкрадчиво поинтересовался Антон.

– Простите… Я сейчас…»

Где-то вдалеке послышался плач ребенка. Затем звук отодвигаемого стула, пауза, во время которой дважды прозвучал тихий щелчок: Плетнев, видимо, выключал во время отсутствия Марины диктофон.

Потому что тут же ее голос зазвучал снова:

«– Машенька, с тех пор как… как это случилось, совсем не спит, ее Коля всегда укладывал… Простите…

– Ну что вы, это вы меня простите, что тревожу в такой момент. Но для следствия важен каждый день…

– Я понимаю! – Она секунду помолчала, видимо справляясь со слезами, душившими ее. – Вы спрашивали насчет оснований… Гамза ему грозил, я сама слышала.