Новая Луна

Рыцарю казалось, что удивительный голос наполняет каждую клеточку его тела, и это само по себе вызывало такой восторг, что всё остальное, даже красота волшебного дворца, потеряло смысл. Что бы голос ни приказал, Нильс бы исполнил, но пока голос лишь просил лишь идти вперёд, и Нильс шёл.

Он шёл по огромным, сверкающим всеми красками, залам; по извивающимся изукрашенным коридорам; по залитым светом галереям. Наконец, он добрался до широкой лестницы и, поднявшись до вершины, понял, что достиг цели своего пути.

Стены гигантской залы были гладкими и плавно переходили в огромный свод. Ни одна завитушка резьбы, ни одна резкая грань не портила идеальной почти прозрачной поверхности, сквозь которую можно было увидеть земли, раскинувшиеся вокруг дворца. Бросив мимолётный взгляд на эти белоснежные поля и ледяные озёра, Нильс подумал, что никогда прежде не понимал, насколько зима прекрасна.

Эта зала была воплощением зимы. В отличие от всего остального дворца, здесь не было ни единой статуи или изысканной мебели — ничего, что могло бы украсить место, где словно собрался весь свет этого мира.

Лишь голые стены, зима и простое кресло в центре комнаты. А в этом кресле сидела та, что затмевала своей красотой всех женщин, всё убранство дворца. Сама природа с её закатами и рассветами, с её бушующими волнами и шелестом листьев, не могла бы тягаться с Царицей замка. И будь в этой зале хоть одно украшение, оно бы лишь оскорбляло эту прекрасную женщину с белоснежной кожей, тонкими пальцами и волосами цвета воронова крыла. Царица открыла глаза и, заглянув в них, Нильс понял, что только ради этого момента и жил всё это время. Разве имело смысл что-то, кроме этой манящей, беспредельной синевы! А зов всё не умолкал, манил сесть рядом и остаться сидеть у подножия трона прекрасной госпожи, но, прежде чем Нильс успел сделать хоть шаг, раздался грубый и неприятный голос:

— Признаться, Ваша коллекция статуй на удивление неплоха. Непременно велю поставить в Лунных чертогах колонны с драконами, только вот у меня они будут наполнены настоящим светом.

Мерзкий хрип звучал непростительно высокомерно, и рыцарь был готов тотчас сразить того, кто осмелился бросить вызов Царице, стоит ей лишь приказать. Но лишь на миг в прекрасных глазах Царицы промелькнуло смятение, и тут же она улыбнулась, как улыбается любящая мать нерадивому ребёнку, поразив Нильса своим великодушием. А грубиянка уже встала между Царицей и рыцарем.