Корабль отплывает в полночь

– Ты прав по всем пунктам, особенно по этому последнему, – послышалось сверху.

Обхватив поручень локтями и коленями, Карл Фридрих съехал по нему вниз: пугающе экстравагантный поступок для антрополога.

– Что вы хотите знать? – торжествующе вопросил он, приземлившись рядом с ними. – Пока вы любовались метеорными следами, я отправил автоматические телезонды в ближайшие поселения. Я зависал над их торговыми площадями. Я подслушивал разговоры их жрецов. Я наблюдал за тем, как они едят. Я заглядывал в окна их спален.

Я обследовал дома стариков, мужские и женские общежития для молодежи. Я изучил их язык.

– За пять часов?

– Ну, это, конечно же, английский, но весьма своеобразный. – Карл весело улыбнулся, а затем снова принял деловой вид. – Вот краткий очерк их культуры. Стадия соломенных хижин. Думаю, наследование по материнской линии. Свободная племенная система, такая же разрозненная, какая была у американских индейцев на Земле. Старики пользуются авторитетом исключительно благодаря своей мудрости и колдовским способностям.

Явная склонность к обмену подарками и празднествам, церемониальным танцам и атлетическим состязаниям, песням и легендам. Похоже на то, что здесь высоко ценится красота – физическая красота, красота мыслей, красота человеческих отношений.

– А красивые женщины?

Карл усмехнулся в ответ на реплику Грега и продолжил:

– Но самое примечательное в их культуре – ее антимеханическая направленность. Не просто отсутствие механизмов, а полное отвержение. Абсолютно никаких признаков колеса.

Нет систематического использования рычагов – например, в метательных орудиях. Ни лука, ни сверла для добывания огня. Они не плавят металлы. Оружие изготовляют из меди, холодной ковкой. Очевидно, здесь есть месторождения чистого металла. Я нашел и прямые доказательства их предубеждения против машин. Подслушал часть легенды, которую мать рассказывала сыну, не желавшему засыпать. Там говорилось о человеке, наказанном за то, что он попытался изготовить гребной винт или нечто похожее.

– Антимеханическая, – задумчиво повторил Гальвес. – Помните, как выразился Свейн? Антинаука.

Он перехватил взгляд Грега, и какое-то время они смотрели друг на друга – представители машинного мира, попавшие в совершенно иное место. Потом их взгляды переместились вверх, на растительность, освещенную красноватой утренней зарей, но еще полную глубоких теней. Голос Карла оторвал их от воспоминаний:

– Самое интересное я оставил на закуску.