Корабль отплывает в полночь

Было нисколько не удивительно, что из всех нас именно Эс первая заговорила с Эллен. Как и все интеллектуалы, мы были людьми стеснительными и только и делали, что вечно возводили барьеры между собой и другими людьми. Мы упрямо хватались за юность и студенческую жизнь, хотя все, кроме Юджина, уже давно окончили колледж. Вместо того чтобы вступить в настоящую жизнь, мы существовали за счет наших родителей, делая время от времени разные несерьезные научные работы для того или иного преподавателя. У Эс, правда, было несколько частных учеников.

Но при этом здесь, в нашем родном городке, мы занимали определенное положение. Нас считали ужасно умными и искушенными, чем-то вроде местной богемы, хотя, видит бог, мы были чем угодно, только не богемой. А ведь стоит нам уехать из города и попасть в реальную жизнь, и мы раз и навсегда затеряемся в толпе.

Знаете, если честно, мы боялись расстаться с нашим миром. Мы боялись, что все наши хваленые способности и проекты окажутся самым обычным мыльным пузырем.

Что же касается серьезных достижений и успехов, у нас их просто не было. Эс была весьма средним скульптором; учиться у больших мастеров она не хотела, особенно у тех, кто еще жив, – боялась, что лишится таким образом своей (на мой взгляд, крошечной и неестественной) индивидуальности. Луи вовсе не был философом; он просто развивал в себе некий интеллектуальный энтузиазм по поводу мыслей и высказываний других людей, благодаря чему находился постоянно в состоянии лихорадочного и совершенно бесполезного возбуждения. Лично я защищался от жизни своими обширными познаниями и позой циника; я знал кучу разных разностей, я мог рассуждать на какую угодно тему, но еще и всегда мог доказать, что тратить на это силы не стоит. Что касается Юджина, он был лучшим – и одновременно самым дурным человеком среди нас. Немного моложе остальных, он все еще учился и добился определенных успехов в ядерной физике и математике. Но что-то – возможно, его маленький рост или пуританское воспитание, которое он получил на ферме своего отца, – делали его неуравновешенным и подверженным смене настроений. А еще он был склонен к грубостям и физическому насилию, что грозило ему рано или поздно крупными неприятностями. Его даже лишили водительских прав за слишком лихую езду, а нам порой приходилось вмешиваться, причем однажды неудачно, чтобы его не избили до полусмерти в каком-нибудь баре.

Мы много разговаривали о нашей «работе».