Корабль отплывает в полночь

Их отношения были такими прекрасно-уточненными, что даже Юджину не к чему было придраться и найти повод для ревности.

В то же самое время Луи оставил свои дурацкие философские развлечения и нашел для себя поле деятельности, к которому он стремился всю жизнь, – соединение семантики и интроспективной психологии, занимался приведением в систему хаотического внутреннего мира человека и его жизненного опыта. И хотя его нынешние рассуждения уже лишены той блестящей легкости, которая была характерна для них, когда Эллен была рядом, он все равно упрямо продолжает заниматься своими изысканиями, которые в конечном счете могут привести к возникновению большого количества новых слов не только в области психологии, но и в самом английском языке.

Юджин же тогда еще не созрел для творческой работы, но из просто одаренного студента превратился, к огромному удивлению преподавателей, в очень трудоспособного блестящего будущего ученого. И даже, несмотря на тучи, омрачающие сейчас его жизнь и репутацию, он сумел найти себе достойное занятие и принимает участие в разработке какого-то серьезного проекта в ядерной физике.

Что касается меня, я действительно начал писать. Этим все сказано.

Иногда мы пытались рассуждать о том, в чем же заключается секрет влияния на нас Эллен, хотя тогда мы ни в коей мере не считали все наши достижения ее заслугой. У нас была своего рода теория о том, что Эллен являлась совершенно «естественной» личностью, «благородным дикарем» (из кухни), неким мостом в мир простой реальности.

Эс как-то сказала, что вряд ли детство Эллен омрачали фрейдистские мотивы; не знаю, правда, что именно она имела в виду. Луи говорил о невероятной храбрости Эллен, а Юджин – о том, какой замечательный эффект может иметь красота.

Интересно, что в наших разговорах мы никогда не касались того странного, как бы наэлектризовавшего нас всех мгновения в первый вечер, когда мы познакомились с Эллен, того необъяснимого чувства, которое заставило нас всех оглянуться в дверях ресторана.

В этом вопросе мы все хранили какое-то непонятное молчание. И ни один из нас не высказывал вслух уверенности, что все наши социальные и психоаналитические теории и гроша ломаного не стоили, когда дело касалось Эллен, и что она обладала такой силой чувства и ума (главным образом скрытой), которая делала ее совершенно не похожей ни на одного жителя нашей планеты, что она скорее походила на существо из другого, более разумного и прекрасного мира.