Корабль отплывает в полночь

Да как вы могли подумать, мистер Уитлоу, сердечно продолжил главный, что мы будем действовать в ваших интересах? В чьих бы то ни было интересах, кроме своих собственных?

Уитлоу не сводил глаз с подбиравшихся все ближе черных восьминогих яиц, этих воплощений ядовитой древней мглы.

Он только и смог, что мысленно пролепетать:

Но… вы же сами сказали… что нельзя представлять разумных инопланетян злобными чудовищами, стремящимися лишь разрушать, уничтожать…

Возможно, я так сказал, промыслил главный.

И только теперь мистер Уитлоу понял, каковы на самом деле эти инопланетяне.

Будто в удушливом кошмаре он видел приближающихся жесткокрылов. Поймал мысль, посланную старшему, – мысль, которую высокомерный главный даже не счел нужным скрыть от человека:

Ты еще не ухватился за его разум?

Нет.

Главный отдал приказ.

Черные яйца вторглись в световую сферу, протягивая грозные бронированные клешни… и это стало последним впечатлением мистера Уитлоу на Марсе.

Устройство спасло его, мгновенно переместив на огромное расстояние. Мистер Уитлоу очнулся внутри воздушного пузыря, который чудесным образом сохранял нормальное атмосферное давление в глубинах бескрайних венерианских морей. Подобно рыбе в аквариуме, пацифист взирал на мягко колышущиеся люминесцирующие водоросли и огромные здания среди них. Вокруг проплывали сверкающие корабли и существа со щупальцами.

Пять глаз на длинных стебельках рассматривали незнакомца, вторгшегося в чужой сад, с надменным неодобрением, которое даже удивление не могло поколебать.

Кто ты? – спросил главный моллюск.

Я… прибыл, чтобы проинформировать вас о вопиющем нарушении мирного договора.

Но кто ты? – вновь проникла в сознание мистера Уитлоу холодная мысль.

И внезапный прилив горькой правдивости заставил того ответить:

Наверное, меня можно назвать поджигателем войны.

Табу[4 - Перевод Д. Кальницкой.

– Прошу убежища во имя Великого наследия! – выкрикнул кто-то сильным и звучным голосом, в котором, однако, слышалась насмешка.

Лицо просителя было скрыто в тени, но разгорающийся дымный рассвет кроваво-красными мазками очерчивал его массивную фигуру. Левой рукой мужчина легонько опирался о дверной проем, а правая безвольно висела вдоль туловища – Сифор заметил, как отсветы на рукаве сливаются с настоящей кровью, которая капала на пол.