Корабль отплывает в полночь

Едва я вышел на улицу глотнуть свежего воздуха и полюбоваться снегом и звездами, как мое внимание привлек какой-то фиолетовый луч, возникший на некотором расстоянии от домика. Не слишком яркий, он мерцал и переливался, будто жемчужная нитка, и уходил в небо так высоко, насколько хватало глаз, ничуть не расплываясь и по всей длине оставаясь тонким как игла, – совершенно необъяснимое зрелище. Луч медленно перемещался, словно что-то нащупывая. На единственный неуютный миг возникло чувство, будто он падает откуда-то со звезд и пытается отыскать меня.

Я уже собрался позвать Джона, когда луч мигнул и погас. Жаль, что он его не видел. По его мнению, это было нечто вроде полярного сияния, но луч явно не имел с ним ничего общего – насколько мне известно, полярные сияния зарождаются в стратосфере, где воздух разрежен, как в лампе дневного света, – а потом, я всегда считал, что они больше похожи на пятна или космы. Однако не исключено, что он прав, – по его словам, за последние годы он не раз наблюдал всякие причудливые свечения, а у меня опыт в таких делах практически нулевой.

Я спросил, не проводятся ли поблизости какие-нибудь секретные военные испытания – может, атомного реактора, или какого-нибудь нового типа прожектора, или радарной установки, – но он отверг такое предположение.

Чем бы ни объяснялось это явление, оно заметно подстегнуло мое воображение. Но не сказать чтобы я в этом нуждался. Меня почти всерьез беспокоит степень, до которой мой разум возродился к жизни за каких-то несколько часов на Пике Одиночества.

Боюсь, он становится чересчур уж острым, будто нож с тончайшим, как бумага, лезвием, который только гнется, когда пытаешься им что-нибудь разрезать…

9 января. Наконец-то после ряда неудачных попыток я действительно начал. Изобразил, как мои чудища держат совет на дне фантастически глубокой расщелины или каньона на своей полуночной планете. Не считая тонкой, с зазубренными краями полоски звезд наверху, света там нет – запасы радиации у них настолько истощились, что много веков назад им пришлось прекратить тратить ее на такую роскошь, как освещение.

Но их пустые глаза уже привыкли к звездному свету (хотя даже им, при всей их мудрости, неведомо, как извлечь из звезд хоть немного тепла), и они в состоянии смутно различать друг друга – огромные, лохматые, паукообразные силуэты, скорчившиеся на скалах или плотно прижавшиеся к грубому камню стен.