Корабль отплывает в полночь

Я сказал, что это вполне закономерный результат перемены климата и непривычной для меня творческой активности. К физическим нагрузкам я тоже не привык, и коротких уроков хождения на лыжах вкупе с колкой дров, чего человек покрепче даже не заметил бы, вполне достаточно, чтобы действительно истощить мои мускулы. Так что неудивительно, что под конец дня усталость буквально валит меня с ног.

Но Джон сказал, что тоже чувствует к вечеру непривычную вялость и сонливость, и высказал неприятное предположение относительно отравления угарным газом – гипотеза, к которой в столь плотно закупоренном домишке никак не отнесешься легкомысленно.

Он немедленно подверг осмотру плиту и камин, а также тщательно проверил оба дымохода на предмет трещин или засорения внутри и снаружи домика, несмотря на поистине дьявольский холод. Я вышел вместе с ним, на случай если потребуется помощь, и сразу получил изрядную дозу – брр! Окружавшая нас нетронутая снежная целина выглядела ярко и маняще, но для пешехода – если он только не закаленный полярник – губительно!

Все оказалось в полнейшем порядке, так что наши страхи поумерились.

Но Джон продолжал пережевывать страшные истории об отравлениях угарным газом, вроде трагического конца воздухоплавателя Андре в Арктике, и оставался суетливым и беспокойным – и вдруг ни с того ни с сего вздумал сходить на лыжах в Террестриал за какими-то деталями для приемника и прочей чепухой далеко не первой необходимости. Я спросил, не достаточно ли ему и без того утомительных прогулок к дороге навстречу фермерскому автомобилю и что за нужда избирать для подобного похода самый холодный день в году. Но он только фыркнул: «И это, по-твоему, холодная погода?» – и отправился в путь. Я немного волнуюсь, хотя уверен, что уж он-то не пропадет. Может, мое присутствие действительно слегка выбило его из колеи. В конце концов, он уже несколько лет живет здесь совсем один, не считая нечастых вылазок в город, – практически отшельником. Появление еще одного человека могло совершенно расстроить давно заведенный порядок его существования – и творчества. Вдобавок я тоже писатель – довольно взрывоопасное соседство. Вполне возможно, что, даже несмотря на нашу дружбу (дружба в таких случаях просто ни при чем), я действую ему на нервы. Надо будет с ним серьезно и откровенно поговорить, когда он вернется, и вывести его из этого состояния – не в лоб, разумеется.

Но пора к чудищам. Новый эпизод прямо-таки взывает, чтобы его изложили на бумаге.

Позже.