Осторожно, попаданка, или Держись, Дракон, держись

И то, что Лакард за каким-то чертом решил с утра подать фаршированные артишоки.

Он едва заметно отсалютовал ей стаканом. А сбоку послышалось:

- Хммм?!

Как будто гвоздем по стеклу. Ронар дернул плечом и перевел взгляд на Джину. Та, похоже, только того и добивалась, потому что покосилась на него и спросила:

- Милочка, вы не знали, что артишоки едят руками?

Вика замерла с ножом и вилкой в руках, а Ронар почувствовал, что в воздухе запахло грозой.

- Дорогая, - спокойно проговорила Вика. - Там, откуда я родом, все давно уже научились пользоваться столовыми приборами.

У него сердце подскочило от гордости за свою попаданку. Но, увы, радость была недолгой. Джина ядовито усмехнулась и выдала, многозначительно шевельнув бровью:

- Это же афродизиак! Хотя, откуда вам это знать, милочка? А вот мы с Ронаром не раз его ели вместе.

Что?! От возмущения Ронар чуть не подавился.

Наглая ложь! Да, один раз он сдуру переспал с Джиной, но ничего подобного не было! Никаких съеденных вместе артишоков! Взглянул на Викторию и уже подался вперед, чтобы прояснить ситуацию.

Но та сама ответила, глядя Джину:

- Ммм, ну да, дорогая, я все понимаю. Вам ведь без афродизиаков уже никак. Это печально. Сочувствую.

Повисла звенящая тишина. В столовой были слуги, однако никто не шелохнулся, все замерли статуями. Казалось, можно было услышать, как муха летает под потолком. Но замешательство продолжалось недолго, Джина набрала полную грудь воздуха и...

В этот момент Лакард, неизвестно как оказавшийся у нее за спиной, со страшным грохотом уронил поднос.

Да так неудачно, что залил платье Джины соусом. Старик начал извиняться, суетливо пытался вытереть соус салфеткой, при этом еще больше размазывал. В конце концов она отпихнула его и, страшно ругаясь сквозь зубы на криворуких идиотов, удалилась из столовой.

На одно мгновение Ронар выдохнул свободно.

Однако следующий же взгляд на Викторию ясно дал понять, что он пожалеет о тех временах, когда ему всего лишь прилетало молнией. А она отложила в сторону приборы и с непередаваемо стервозной улыбкой проговорила:

- Мессир, скажите-ка мне вот что.

И пауза.

***

Конечно, Вике хотелось высказаться, но пик ярости уже прошел. А этот хмурый красавец, с независимым видом сидевший напротив, напрягся так, как будто его мужской гордости вот прямо сейчас будут делать больно.

И нет, она не собиралась ущемлять его самолюбие еще больше, потому что у мужчины самолюбие и гордость - самые нежные и больные места.