Чародеи. Назад в кино СССР

Только маслица подсолнечного стрельни у девчонок...

Стащив авоську со стола, я вышел в коридор. Поводил носом и понял, откуда тянет запахом чего-то съедобного. Туда и пошел. Признаться, дома меня не утруждали домашними делами и картошку эту я отродясь не чистил. Может, и впрямь девчонок попросить? А что! Пусть почистят и пожарят заодно. На своем маслице. А я им за это... Что я им за это?.. Не мелочь же совать, что в кармане фирменных штанов брякает... Ладно, придумаю что-нибудь... Я заглянул на кухню. И увидел там сборщицу податей, то бишь — взносов.

Очкастую.

— Добрый вечер! — поздоровался я.

— Добрый! — откликнулась она.

На ней сейчас был пестренький домашний халатик, туго стянутый в поясе. И оказалось, что фигурка у нее вполне ничего. Очкастая помешивала большой ложкой в кастрюле, из которой и раздавался запах, от которого начинали слюнки течь. Я водрузил авоську на один из столов, выстроенных вдоль стены и принялся рыскать в поисках какого-нибудь ножа. Теоретически я знал, как чистят картошку.

Нож на кухне оказался только один и лежал он возле плиты, на которой девица варила свой суп. Я протянул к нему руку.

— Куда лапу тянешь, Пухов! — рявкнула очкастая.

Я отдернул руку. И чтобы как-то загладить неловкость, пробормотал:

— Что ты все — Пухов, Пухов... Давай я тебя тоже по фамилии буду называть.

— А ты меня иначе и не называешь, — пробурчала она.

— Ну прости... Тебя как зовут, кстати?

— Лидой!

— А меня — Ваней.

— Очень приятно.

— Слушай, Лид, не в службу, а в дружбу, почисти мне картошечку, а?.

.

— А шнурки тебе не погладить? —послышался голос, которого я еще не слышал.

Обернувшись, увидел в дверном проеме здоровенного детину в трусах и тельняшке. Бицепсы у него были с мою голову, а общий богатырский облик портил отчетливо выраженный пивной живот.

— Вася! — пискнула Лида.

Брюхатый богатырь не обратил на нее внимания. Он старался пригвоздить меня взглядом к полу. Напрасно. Я уже видел, что этот громила — боец так себе. Уж не знаю откуда, но у меня появилась уверенность, что я его сделаю одной левой.

Я расслабился и улыбнулся. Моя улыбка не понравилась Васе. Пробурчав: «Здесь тебе не «Скатерть-самобранка», он развернулся и свалил. Увидев, что ревнивец отступил, очкастая вздохнула, взяла авоську, вытряхнула картошку в раковину и принялась ее чистить.

Потом плюхнула на газовую плиту сковородку, в которой только что делала зажарку для супа, и через несколько минут в ней уже шкворчало масло.