Гейша

Да и зачем, чтобы она знала про Лену? А что ты хотел сказать?

Илья помялся, медля с ответом.

— Ты только не психуй, но твой майор, когда про Тверскую говорил… Знаешь, у нас на Тверской проститутки стоят.

— Ну? — не понял Бирюков.

— Ну и вот. Майор, кажется, имел в виду, что твою Ленку проститутки на Тверской хорошо знать должны.

В машине повисла пауза.

— Это что выходит? — медленно произнес Бирюков. — Он что имел в виду? Что моя Ленка — проститутка?

— Я не знаю ничего, — поспешил отмежеваться Илья.

 — Она нам вообще редко звонила. И не заходила. Я в ее жизнь не лез.

Бирюков тяжело двигал желваками. Он думал, что его дочь делала в ночь убийства в доме Осепьяна? Если она была… Тогда ясно. Но почему в газете писали, будто подозреваемая жила в доме?

— Ты не расстраивайся, еще ничего не известно, — старался утешить родственника Илья. — Ну даже если что-то и было… Ну и что? Теперь многие так. Жизнь вон какая.

— Ленка проституткой не была, — сказал как отрезал Бирюков.

Шурин помолчал, потом осторожно спросил:

— Так что ты теперь задумал?

— Хочу к ним в дом попасть, где убийство произошло.

— Зачем?

— Да выяснить хочу, за что Ленку арестовали. И почему они меня так отфутболили. Я же с ними по-хорошему поговорить хотел, спросить. Должен же я знать, что моя дочь делала ночью у них в доме, — словно оправдываясь, повторял Бирюков. — Ты отправляйся домой, жена небось уже извелась. Я как-нибудь потом до тебя доберусь. Если что, на вокзале переночую.

— Тут тебе не Тверь, — усмехнулся шурин, — опять заметут в отделение. Ладно, делай что хочешь, я тебя буду ждать в машине.

…Двухэтажный особняк, в котором проживал покойный заместитель председателя Спецстроя, стоял на тихой Радужной улице, вдали от шумного проспекта, от метро и автобусных остановок. Возможность добраться в этот уголок Москвы на общественном транспорте вообще исключалась. С одной стороны территория вокруг особняка была надежно защищена высокой ажурной решеткой какого-то научного института, здание которого возвышалось в глубине зеленого парка.

С другой стороны его загораживала от посторонних глаз широкая клумба неправильной формы, с невзрачным памятником неизвестному деятелю, стоящим на гранитном постаменте в центре гирлянды из анютиных глазок, настурций и маттиолы.

Особняк Осепьяна был окружен высоким дощатым зеленым забором, на котором нигде не значился ни номер дома, ни название улицы.