Гейша

Единственными яркими пятнами на белом фоне служили разноцветные подушки кресел и дивана и в тон им — шторы на окнах и над дверью, ведущей, вероятно, в смежную комнату. Эта задрапированная, по обычаям купеческих гостиных, белая дверь меня заинтриговала. Куда она ведет? И зачем ее так тщательно камуфлировать?

Не удержавшись, я нажал ручку и хотел приоткрыть дверь, но она неожиданно оказалась запертой на ключ. Пройдя по длинному белому коридору, украшенному всего одной, зато красивой и, наверное, безумно дорогой напольной лампой, я очутился в кухне, немного тесноватой из-за массивного гарнитура со множеством шкафов и шкафиков.

— Присаживайтесь, — кивнула Алла. — Хотите что-нибудь к кофе? Каплю ликера, коньяк?

— Нет, еще слишком рано.

— А для меня сейчас поздний вечер, — сказала она, позванивая кубиками льда в своем бокале, где явно была не минералка.

— Вы одна живете?

— Да.

Я немного удивился. Часто вы запираете двери комнат на ключ, если живете в одиночестве? Я такого еще ни у кого не видел.

Невольно вспомнилась страшная комната Синей Бороды. Что она там прячет? Тела убитых мужей?

Отвернувшись от меня, глядя в окно, Алла стала рассказывать:

— Лена была не просто моей пациенткой. Некоторое время мы с ней дружили. Она тогда только приехала в Москву из своего городка и была неотесанной, очень провинциальной девочкой, но с большими амбициями. Нас познакомили… Не помню, кажется, у кого-то на даче. Да, именно на даче. Была вечеринка, очень много молодежи… Мальчики, девочки… Все очень юные, студенческая компания.

Лена приехала на машине. Хозяйка дачи, тоже очень юная особа, пошла ее встречать к воротам, и мы услышали их разговор… За рулем машины сидел мужчина с бородкой, немолодой, лет около пятидесяти, и вот мы слышим, как хозяйка дачи восклицает с плохо сдерживаемым негодованием: «Зачем ты приехала с папой?!» Я не помню дословно, этот вопрос она задала или другой, но смысл тот же. Я запомнила ответ Лены, очень гордый, даже вызывающий: «Это мой любовник». Так она и сказала. Можно сказать, что все ее однокашники уронили челюсти… Потом часто видела ее с разными людьми, по большей части богатыми.

— То есть, — перебил ее я, — она превратилась в проститутку?

Алла как-то очень загадочно и многозначительно улыбнулась, повела плечом и вдруг, подняв длинные ресницы, посмотрела на меня. Ее взгляд был прямым, откровенным, я бы даже сказал, дерзким.

— Нет, конечно. Это совсем по-другому называется.