Разыскиваем маму. Срочно. Том 3

Тот даже на секунду смутился, откашлялся и сказал:

– Простите, издержки работы с детьми. Но сейчас главное не это. Вы справились, госпожа Кира. Вы не только вывели его из критического состояния, но и привели к относительному стабильному. Это больше не отсрочка смерти, это настоящее лечение. Это почти чудо.

И столько облегчения и радости было в голосе мужчины, что я невольно улыбнулась.

– Да, мы справились, – заметила я, глядя не только на Лайона, но и на молчаливую Эсми, стоящую неподалеку.

Глава 9

– Десятичасовой сон, легкая, но обильная еда, никаких физических нагрузок.

И эмоциональных тоже, – заключил Лайон.

И нет, все эти предписания были выданы не Крейну, а… мне. И рассказаны Дитриху, который должен был позаботиться обо мне. Потому что, закончив лечение мальчишки, я все-таки упала в обморок. Благо не на пол, а в заботливо подставленные руки лекаря, но факт оставался фактом – перетрудилась. Хотя я бы сказала, что это было похоже не на обморок, а на сон от переутомления.

Когда я очнулась и заявила это Лайону, то он долго-долго смотрел на меня, прежде чем выдать:

– Вы упали? Упали.

Перед глазами потемнело? Потемнело. Это, уважаемая госпожа Кира, называется обморок. Сон от переутомления – это когда вы мирно и тихо засыпаете в своей постели после тяжелого трудового дня, а не… Ладно, по глазам вижу, вам бесполезно это рассказывать.

– Но разве после обморок чувствуешь себя так хорошо? – пробормотала я.

– Когда вас лечит кто-то вроде меня – вы должны чувствовать себя идеально, – с сарказмом ответил Лайон.

– Я в вас такое количество целебной силы вбухал, что вы не только должны быть в здравии, но от этого здравия прыгать или летать.

– Но…

– Понятно, ничего не говорите. Когда пациент отказывается слушаться врача, то…

– … вы ничего не можете с этим поделать? – усмехнулась я тогда.

– Нет, госпожа Кира. Я расскажу все тому, кого будет слушаться пациент.

Ну и рассказал все Дитриху. И теперь злой-презлой Дитрих прожигал взглядом невозмутимого лекаря, который лично меня осматривал и лечил в нашей с Дитрихом спальне уже во второй раз после обморока.

Обычно Лайон занимался только детьми, а в личные комнаты заходил в лишь в том случае, если пациент при смерти и переносить его было опасно для жизни и здоровья.

По правде сказать, смысла в лечении я не видела: чувствовала себя превосходно, лучше чем когда-либо! Особо грели меня новости о Крейне, который уже очнулся, имел немалый аппетит и весьма задорный нрав.