Псих поневоле

— посетовала бабуля и я услышал громкий «хлюп». — Арен выбрался из соплей, многозначительно прокашлявшись.

Вновь поднялся ветер, послышались влажные шлепки и через десяток секунд всё стихло. Дверь этого склепа сразу открылась и к нам повернулись головы охранников в тяжелых шлемах.

Арен, не мешкая, пошёл на выход, и я, не рискнув испытывать судьбу, потопал за ним следом.

— Отличные шорты! — не удержался я от комментария, глядя на его белые, укороченные штаны с кровавыми разводами до паха.

— Отличные трусы! — обернувшись, бросил он и ускорил шаг.

Стринги, хоть и двойные, не очень подходили для прогулок по морозу, да и к тому-же, вызывали нездоровый интерес патрулей охраны — бронированные «двойки», который проходили мимо, толкали локтями в бока друг друга и долго смотрели в мою сторону. Долбанные извращенцы...

Когда мы вернулись под купол, мои ступни потеряли всякую чувствительность и по цвету стали неотличимы от снега.

— Вы, вообще, хо́лода не чувствуете? — трясясь с частотой шестьдесят «дрыгов» в секунду спросил я у невозмутимого Арена.

— Нет, хрез защищает.

— Кто? Это какой-то ваш бог? — растерялся я. Мы шли обратно в маленькую аудиторию, а я шарил взглядом по стенам, в надежде обнаружить радиатор, обнять его и дать брачную клятву, пока смерть не разлучит нас, но стены были пусты.

— Ага, — засмеялся Арен — Хтонический резонанс наш бог. Это сокращение, привыкай, если серьёзно собрался выбраться отсюда.

Он обернулся ко мне с улыбкой, но взгляд его был серьёзен.

Пока мы поднимались по лестнице, мои ноги успели отогреться и подарить мне незабываемые ощущения впившихся в ступни острых шипов.

Доведя меня до двери, Арен буркнул: «Дальше сам, не хочу этого пираса видеть!» Открыв дверь, он подтолкнул меня внутрь.

«Даже новую одежду не выдал, гад!» — немного расстроено подумал я, приближаясь к старикам и их приборам.

Динарий отсутствовал, как и папка с моим личным делом. С одной стороны это было плохо, но с другой — у меня как раз было двое трусов, чтоб задушить двух стариков.

Я ужаснулся своим кровожадным мыслям, но потом вспомнил грёбанную пилу, местный наркоз и свою «грибную» голову и жалость резко куда-то пропала.

— Подходи, Роман, садись, — один из морщинистых садистов указал на стул возле них.

— А кроме имени вы ничего больше не знаете обо мне? — в лобовую спросил я, подойдя и присев на скрипнувший стул.