Я, колдунья и полосатый кот

Василий Восьмой Солнцеликий, чтоб его!

Швырнув грязную одежду кучкой у входа, я еще раз бросил взгляд на кота и полез в окно. Василий что-то хмыкнул, однако останавливать не стал. Более того, выпрыгнул вслед за мной. Надо же, такая упитанная туша, а приземлилась без единого звука.

Обойдя дом, мы спрятались за кустом, недалеко от калитки. Ладно я, кот-то чего из себя партизана изображает? Или он того, следит за мной? На всякий случай я отодвинулся от него подальше. Кот лишь зыркнул, но с места не сдвинулся.

А между тем, у калитки во всей красе разворачивался народный бунт.

— Корову загубили! — стенал какой-то мужик, здоровый, бородатый. Встретил бы такого на улице, даже днем испугался бы.

— Козы все пропали, прямо со двора, — вторила ему бабенка, простоватая на лицо, но ладная фигурой.

— И у меня скотину увели! — сокрушался невысокий дедок, расталкивая локтями толпу.

— Тише вам, — примирительно произнесла травница, — Нече егошиться. Странное ночью случилось, не спорю.

Однако селяне продолжали ныть, пока вдруг той самой бабенке не пришло в голову тему сменить. Она с вызовом ткнула рукой в Агриппину и заголосила так, что умудрилась переорать всю толпу:

— Дролю твоего, к слову, ночью в лесу засекли. Парни сказовали, шлялся в исподнем. Не он ли скотину нашу забил?

Агриппина расхохоталась. Да так обидно, что невыносимо захотелось в нее чем-нибудь кинуть.

— Дро-о-о-оля-то поди себя раньше забьет, чем до скотины доберется, — насмешливо протянула травница. — Немощь он калечная. Не надо наговоров, Машка. Идите с миром, разберуся я.

Бабенка хотела продолжить спор, даже руки в бока уперла, набычилась. Того и гляди лбом на травницу пойдет. Но немного успокоенная толпа начала рассасываться. А без зрителей, оказалось, биться неинтересно, и бабенка сникла.

Некоторое время травница стояла у калитки, провожая людей взглядом, а потом резко развернулась к кустам, в которых мы с Василием засели.

— Сказано тебе, Юра, што было? В хороме сидеть!

Не дождавшись от меня ответа, Агриппина раздраженно развернулась и пошла в дом. Уже у крыльца, обернувшись к кусту, окликнула:

— Васька, идешь? Побаять надобно.

Очень хотелось подслушать, о чем они там баять собрались, но я шкурой чувствовал, что выйдет мне это боком. Значит в дом пока соваться не стоит. Продолжать сидеть в кустах тоже было бессмысленно.