Я, колдунья и полосатый кот

Сколько отмеряно.

Затылок скрутило невыносимой болью, выворачивающей мозг. Я охнул, упал на колени, от боли зрение сузилось до размеров узкого тоннеля. С трудом сквозь навалившуюся темноту я видел, как взметнулся в воздух Солнцеликий.

Когти на миг стали огромными, сверкнули слепящими лезвиями. Полоснули черноту ромба, оставив горящие разрезы. Кот словно провалился внутрь, но не до конца. Мелькали в утробе тьмы лапы, клыки, изумруды хищных глаз. А потом зерно разорвалось. Из него повалил черный едкий дым, потекла черная слизь.

Ромб громыхнул протяжным стоном, распался на клочья тумана, развеялся. А кот рухнул на землю.

Затылок отпустило и зрение вернулось. Не в силах встать, я подполз к Ваське.

— Жив ли?! — руки Агриппины ощупали мое лицо, губы впились в мои. Оторвалась, оглядывая меня отчаянно, с радостью и страхом одновременно.

Отвернулась, склонилась над котом вместе с другими. Они хотели потормошить зверя, проверить биение сердца, но он шевельнулся. Все замерли. Василий приподнял морду, взглянув в нашу сторону невидящими глазами с мертвенной поволокой, еле слышно вздохнул и уронил голову, испустив дух.

Вокруг начало формироваться облако тьмы, постепенно скрывая усопшего.

— Васька, Солнцеликий мой! — вскрикнула Агриппина надрывно, — Ну удержись! Останься!

Я молча встал. Слезы катились по щекам. Что же я наделал?

Погоревать не успел. Разъярённая травница бросилась ко мне, принялась беспорядочно лупить руками, крича и рыдая.

— Всё из-за тебя, окаянный! Его больше нет! Помер Васенька!

Била слабо, просто выплёскивала горе наружу.

Я поймал её за кисти, притянул к себе, несмотря на сопротивление, сдавил в объятьях, не давая вырваться.

— Его больше нет! — шёпотом повторила Агриппина и уткнулась мне в плечо.

Глава 13

Рассвет выкрашивал небо словно художник. Наносил нежные мазки маслом, высветлял небесную высь, прятал звезды. И безжалостно освещал поле брани, вскрывая все неприглядные подробности произошедшего.

Травницы ходили по поляне. Собирали то, что осталось от использованных в бою артефактов.

Что-то складывали в котомки, что-то кидали в костер, который развели тут же, недалеко от скал. Переговаривались тихо, словно боясь нарушить сгустившуюся печаль.

Агриппина сидела у костра, поджав колени к подбородку, обхватив их руками. Уже не плакала. Я несколько раз хотел подойти, сесть рядом, обнять ее. И всякий раз что-то меня останавливало. В итоге махнул рукой и пошел смотреть, что осталось от зерна хаоса.