Госпожа Сумасбродка

А те, в коридоре, — ничего страшного, подождут. Убийствами там пока не пахнет, а если где и тянет уголовщиной, то на бытовом уровне — от неустройства нашей дерьмовой жизни и оттого не менее дерьмового характера…

И тут — звонок мобильника.

— Слушаю, привет, — привычно отозвался Гордеев, ведь явно кто-то из своих.

— Здравствуйте, дорогой Юрий Петрович, — томно проворковал женский голос. — Заранее прошу прощения, что мне пришлось воспользоваться именно этим видом связи.

Голос был завлекающий. Его владелица вряд ли выглядит грымзой.

Или это просто преступление природы. Нет, такими голосами с низкими, вибрирующими обертонами обладают обязательно крепкотелые и волоокие красавицы, вроде молодых оперных прим. Еще изящные и стройные, но уже тело чувствуется, или добрая фактура, как выражаются артисты. Ишь ты, куда красивый голос увести-то может!

— А разве мы с вами, мадам, не знакомы? — удивился Юрий Петрович.

— Если мой голос напомнил вам что-то приятное, я очень рада, дорогой Юрий Петрович.

Не исключаю, что мы могли где-то и при каких-то обстоятельствах и пересечься, но вряд ли судьба дала нам тогда возможность познакомиться достаточно близко…

«Во, блин, как излагает! Каков подходец!..»

— Хорошо сказано, — одобрил Гордеев. — Но ваш восхитительный голос, уверяю вас, не впервые звучит призывно в моих грубых и немузыкальных ушах. Чему обязан?

В ответ раздался бархатный, берущий за душу смех незнакомки.

— И вы готовы вот так, с ходу, мчаться на помощь, даже не видя перед собой объекта вашего внимания? Не выяснив предварительно существа дела?

«Нас настойчиво интригуют, — сказал себе Юрий.

 — Нам старательно напяливают гандон на уши… Нас загодя покупают, ибо имеется неотложная нужда. Мы можем поторговаться, но мы уже не откажемся от встречи с прекрасной незнакомкой. Дурнушка не стала бы интриговать…»

— Я вижу отсюда — вы уже поняли, госпожа моего слуха, что мед ваших уст растопил ледяной панцирь моего самомнения, и я весь без остатка к вашим услугам, — с восточной витиеватостью, на одном дыхании произнес Гордеев и замер в ожидании реакции.

Снова «малиновый» смех.

— Боже, какой изыск? Нет, я больше не могу, я просто обязана немедленно увидеть этого медоточивого advocare! Скажите же, я могу рассчитывать?..

Юрий Петрович не дал ей закончить фразу, он понял, что мадам не из простых, и в латыни не чужие-с, и настойчивости не отнимешь, да и смысл вопроса понятен.