Его бессмертная зараза

– Другие у них нравы-то. Любят они жинок-то своих. Красоты, говорят, не писанные, вот ради них на все и готовы, даже плесень какую кушать! Да наши короли за улыбки ихние, говорят, полцарства отдать готовые!

- Чу! – расхохотался какой-то огромный мужик в простой рубахе и ярких, но потертых сапогах. – Много ты понимаешь в красоте бабской, Марыська! Видал я этих, эльфиек. Чё там смотреть? Худая, как тростина, плюнь и переломится! Глаза как рыбы, пучат, кости торчал, пощупать не за что. А кожа? Ну, чисто моль бледная!

- А чёт я не поняла, - вдруг уставилась на него баба, уперев руки в огромные бока.

- Эй, Марысь, ты чего? – всерьез испугался детина, даже испариной покрылся на лбу и висках. – Я ж так, для пущего словца!

- Я те покажу, для словца, охальник! Бабы его наши не устраивают, ишь, чего удумал! Я тебе вот чего скажу…

- Ась? – моментально развесил уши мужичок, понимая, что его казнь на некоторое время откладывается.

- Красота красотой, - баба Марыська, отряхнув опрятный фартук и поправив нарядный платок, завязанный смешными ушками на макушке, гордо выпрямилась и торжественно провозгласила любопытным слушателям вокруг себя. – А погони ты ушастых этих к колодцу аль на сенокос, мигом загнутся! А кому тогда работать и рожать? Вот потому и вымирают эльфы эти, шо бабы красивые, но слабые у них! Не приучили к труду, малахольных, вот и не могут их жинки дитачек выносить.

- Всегда знал – все проблемы из-за баб, - согласился еще какой-то местный мужичонка, тоже из простых. Тут на базаре, вообще было много жителей с соседних угодий и деревень, а городские аристократы почти не захаживали – их тут вполне серьезно могли затоптать и не заметить.

- Тю, да много ты понимаешь, - снисходительно посмотрела на него умудренная жизнью Марыська. – Бабы немощные у них, енто да. Но и мужики не способные – ни один стручок не будет работать, кабы одну плесень станешь жрать!

Расхохотавшись, как здесь говорят, в голосину, я с трудом выпала из гогочущей толпы в соседний ряд.

Ну, как бы… другой мир и средневековье, а феминизму и здесь говорят «да». Правда, даже с ним здесь до равноправия, как на самокате до Китая. По морю, ага!

Продолжая посмеиваться над житейской мудростью некой Марыськи, я побежала вперед, активно работая локтями - народу было вокруг, будто кто-то расковырял лопатой муравейник.