Мастер из качалки - 3

Вот теперь и подерёмся лицом к лицу, как подобает мужчинам…

Эй, а куда это он побежал? А ну, стой, паскуда!

Я тут же бросился вслед за улепётывающим Чон Мёном.

— Эй, а как же «в бегстве нет чести»?! — с обидой проревел я на всю арену.

Но Чон Мён, казалось, совсем не услышал моего упрёка. Ну или хорошо сделал вид, что не услышал. Впрочем, сразу после моего окрика он почему-то ещё сильнее ускорил свой бег и даже в порыве отчаяния воспользовался цингуном, перелетев к противоположному краю арены. Но как в народе говорят, сколько бы верёвочке ни виться, а конец всегда один.

Арена-то она пусть и большая, ну так и свая в моих руках далеко не маленькая. А дальше бойцовской арены Чон Мёну один чёрт не удрать, если только не хочет поражение схлопотать.

Видимо, понял это и сам Чон Мён, потому как дальше убегать он не стал. Благородный клинок цветущей сливы повернулся ко мне лицом, выставил перед собой покрытый ци клинок. А после, за каким-то чёртом закрыл глаза. Но это были ещё не все странности.

Губы парня внезапно зашевелились. Вот только из-за поднятого бревном гула я совсем не расслышал его слов. Ну а спустя секунду мне и вовсе стало не до того.

Клинок Чон Мёна кляксой размазался в воздухе, за доли секунды выписав несколько замысловатых восьмёрок. В этот момент воин с горы Хуашань был похож на яростного художника, полосующего мольберт верной кистью. Вот только в отличие от мазков художника выпады Благородного клинка цветущей сливы не имели никакого отношения к живописи.

Это я понял сразу, как только мне в лицо устремились первые розовые росчерки, стремительные, размашистые и очень опасные даже на вид.

Через секунду свая в моих руках мелко задрожала от столкновения с чужой ци. Но что ещё хуже, за каких-то пару секунд моё верное брёвнышко стало короче чуть ли не на треть! Часть ствола буквально стесалась, словно бы угодив в самую настоящую дереводробилку!

Вот это да! А если бы эта дрянь попала в меня? Как пить дать, я бы после такого не только драгоценной одёжки лишился, но и выглядел так, словно побывал на кошачьей свадьбе! И отнюдь не в качестве гостя.

А тем временем цзянь в руках Чон Мёна всё ускорял свой полёт. Он больше не казался витиеватой розовой кляксой, размазанной по холсту художника. Теперь мелькающий с невероятной скоростью клинок больше походил на тот самый распустившийся цветок сливы, от сердцевины которого один за другим отрывались смертоносные лепестки, беспрерывно летящие в мою сторону.