Ведьмины байки

В руке у мага ничего не было, и он торопливо  сунул ее в другой карман. Потом в третий. Изумление на его лице  постепенно сменилось испугом, а затем и откровенным ужасом.

– Что‑то потеряли? – с сочувственной издевкой поинтересовалась я, вскидывая руки.

Маг  инстинктивно попятился, заслоняя лицо, но я метила не в него. Невидимая  стена разлетелась вдребезги, освобожденные пчелы градом посыпались на  наши головы. И если с меня они скатывались, как вода, возмущенно жужжа и  барахтаясь в волосах, то маг в мгновение ока превратился в мохнатый  гудящий кокон, сквозь который не пробилось ни одного крика…

Первый  раз я смотрела на пчел без содрогания, со злорадным удовольствием.

А  когда они разлетелись, оголенный скелет пошатнулся и рухнул на  обугленную землю, рассыпавшись от удара.

Я  обернулась. Поле догорало, редкие дымки пугливо прижимались к земле.  Высоко в небе правильным кругом висел рой, а под ним, в центре, скрестив  руки на груди, с загадочной полуулыбкой на губах стояла матка, и ветер  трепал белые пряди ее волос.

Мы обе прекрасно знали, что у меня не осталось ни капли магической силы…

* * *

У околицы меня встретил Олуп, переминающийся с ноги на ногу и озадаченно почесывающий макушку.

– Госпожа  ведьма! Где ж вы пропадали‑то? Мы тута без вас упыря изловили, кустами к  дому подбирался, поганец! Сам голый, лохматый, рожа опухшая – во! – а  уж какими словами ругался, распоследнему пьянчуге повторять зазорно.

 Дескать, не упырь он вовсе, а дайн Дупп, бандитом в лесу оглушенный и  обобранный, а мы, хамье неотесанное, богомерзкого разбойника от дайна  благочестивого отличить не можем. И зубами на меня лязгает, будто от  холода. Я,отвечаю, не хамье, выходит, и ты не дайн, полезай‑ка в  погреб до выяснения. Ну заперли, значицца, его в погребе, колом  осиновым подперли, вас дожидаемся… а он через окошечко пуще прежнего  ругается, ребятня со всей округи слушать сбежалась…

Выпущенный  из подвала дайн и впрямь здорово смахивал на упыря искусанным комарами  лицом и черной взъерошенной бородой до пупа.

Как оказалось, он еще не  исчерпал запас ругательств, оставив для меня самые замысловатые.

– Настоящий, – со вздохом констатировала я.

– И что ж нам теперь делать? – неподдельно огорчился Олуп.