Героиновая пропасть

Александр Борисович одним глотком опорожнил свою чашку, поставил ее нa блюдце, отодвинул и внимательно посмотрел на Каманина. Егору Андреевичу вдруг почудилась в этом нарочито проницательном взгляде какая-то непонятная, скрытая ирония. С чего бы это? Его чуть было в жар не бросило. Да, вы, ребятки, народ непростой, нет! И опять все смешалось в голове: о чем они станут спрашивать, понятно, непонятно другое – что им отвечать…

– Прошу прощения, Егор Андреевич, за, возможно, не самый умный вопрос, – начал Турецкий.

 – Вы никого не подозреваете?

– Я-а?! – Каманин сделал большие глаза.

«Чересчур большие», – отметил Турецкий. У него ж голова болит, только что продемонстрировал это с помощью проглоченной таблетки, как ее, ну, Костя же давал, а? Темпалгин!

– Почему вы решили, что мне может быть известен преступник? – Каманин не скрывал своего изумления.

– Извините за грубость, но обычно я знаю, кто и почему хочет дать мне по морде, – Турецкий хмыкнул, извиняясь жестом. – Но это, естественно, обо мне.

Я многим, вероятно, крепко насолил, значит, есть за что. А вы? Какие могут быть проблемы подобного порядка у заместителя министра, – Турецкий возвысил указательный палец к потолку, – иностранных дел?! Не понимаю.

– Moжет быть, какие-то служебные сложности? – тактично поправил коллегу Грязнов.

– Вячеслав Иванович! – почти возмутился Турецкий. – Ну какой, извини, ишак станет подсиживать, к примеру, своего начальника таким варварским способом? Ты что, не в курсе, как это нынче делается?

– Вот раз ты заговорил, Александр Борисович, об «нынче», то тебе лучше других должно быть известно, каким образом чаще всего и решаются сегодня неразрешимые споры, – возразил Грязнов.

«Они что же, спектакль тут передо мной разыгрывают? – напрягся Каманин. – Дурака, что ли, валяют? С какой стати?!»

Он уже хотел было оборвать «спорщиков», указав им на полную неуместность их поведения, но почему-то так же быстро и передумал. Пусть поупражняются. Сам спрашиваю, сам и отвечаю! Во всяком случае, есть возможность проследить за ходом их мыслей.

– Но ты говоришь, Вячеслав Иванович, о совершенно определенной среде! – продолжал настаивать Турецкий. – А к ней, извини, я даже и в плохом сне не решился бы отнести Егора Андреевича!

– Да, это аргумент, Александр Борисович, – важно согласился генерал Грязнов, тоже отодвигая от себя пустую чашку. – Это – аргумент, ничего не скажешь. Однако… а?

– А что у нас с водителем? – снова повернулся к Каманину Typeцкий.