Тайны Кипеллена. Дело о запертых кошмарах

Проскочив в кабинет, я тоскливо взглянул на пирамидку на полке и развалился в кресле. Марек сидел мрачнее тучи, наверное, всё утро доказывал Люсинде, что слухи о его поездке в Зодчек с молодой панной, досужие домыслы.

— Доброе утро, — хмуро протянул он, не отрываясь от своего стола.

— Добрее видали, — в тон ему ответил я. — Подымай нос и смотри в оба — буду третий припой пробовать.

— И охота вам… — начал он, но вовремя осекся, встал и подошел ближе.

— То-то же, — проворчал я, вытаскивая карманный футляр с единственной колбой.

Любимая работа лучше всего изгоняет из головы дурные мысли.

Пить настойку на табаке не самое приятное занятие. Раствор проскочил в горло, оставив горечь во рту. Я сипло закашлялся, а голова закружилась. Перед глазами заплясали цветные пятна, и водоворот чужих воспоминаний затянул меня в черную бездну.

Кто-то на кого-то кричал. Высокий, но при этом мужской голос, который я не узнавал, постоянно срывался на визг. Слова улетали прочь, а вместе с ними ускользал и смысл.

Разглядеть тоже ничего не получалось. В темноте яркими пятнами вспыхивали факелы, и я догадался, что «убийца-курильщик» идёт по подземелью.

Получается, я слишком глубоко окунулся в его воспоминания. Надо двигаться в самый конец, нельзя застревать тут надолго. Болезненно сглотнув, я попытался всплыть на поверхность его памяти, но меня ослепил яркий свет.

Когда зайчики прекратили скакать перед глазами, я разглядел площадь перед купеческой гильдией. Не знаю через какие подвалы «убийца-курильщик» пробирался к своей цели, но вылез почти у самого тупика.

Проскользнул в дальний угол и опустился на колени. Укрылся плащом и, скукожившись, затих.

Время едва шевелилось, так что перезвон на колокольне храма Четырех Пресветлых заставил вздрогнуть. Сколько я тут сижу? То есть он. Уже довольно долго. Ноги затекли, а нетерпеливые руки выудили из-за пазухи кисет и трубку. Тогда-то я и разглядел его пальцы. Заскорузлые, желтые от частого курения, с особыми отметинами на фалангах.

Стоило терпеть горечь табачного настоя и остальные мучения. Теперь я его точно найду. У «убийцы-курильщика» тюремные наколки. На указательном пальце кинжал с каплей крови — значит, уже не одну жизнь отнял. На среднем солнце с семью лучами. Безымянный чистый, а на мизинце горшок — клялся пану Тыкве, предводителю горшечной банды. Этого хорошо знаю, вор старой закалки, «мокрых дел» не любит и своим не разрешает. С контрабандистами работает.