Тайны Кипеллена. Дело о запертых кошмарах

Как только началась суматоха, Рекар Пшкевич покинул резиденцию Мнишеков и последовал за Ночной стражей. Я ни на миг не выпускал его из виду, но когда стражники бросились выручать вас, он остановился и двинулся в обход к главному входу в музей.

— Дальше я знаю. Ты молодец.

— Благодарю, пан магистр, — он слегка поклонился.

— Узнаешь, что за тип разговаривал с Пшкевичем в музее, получишь двойную оплату. А с самого Рекара вообще глаз не спускать, прыгай за ним хоть в Полуночную бездну.

Ерамир Пыжик кивнул.

— До встречи, пан магистр.

— Удачи! — бросил я ему вслед и рявкнул. — Пронька!

— Да что еще? — раздался недовольлный голос.

— Письмо от пана Ночвицкого не приходило?

— Ну, приходило.

— И что? — яростно пыхтя трубкой, крикнул я. — Только не говори, что не читал.

— Сыночку его уже лучше, — проворчал домовой. — Так что в гости вас просят в любое время.

— Вот и собери меня по всей форме. Чтобы был похож на магистра Ночной стражи, а не на больного проказой.

Я с ненавистью дёрнул бинт и пошёл в спальню, а Пронька сопя и ругаясь, зашаркал следом.

Из рассказа Аланы де Керси,

младшего книгопродавца книжной лавки «У Моста»

Тяжёлая дверь алхимической мастерской звучно захлопнулась перед моим носом, едва не прищемив взметнувшиеся концы шали. Постояв в коридоре ещё несколько секунд, я одернула сбившуюся во время препирательств с алхимиком одежду и направилась к выходу. Все, что нужно, я увидела, пора и честь знать. Не хватало ещё столкнуться с паном Пшысем. Или, не дай богини, с Бальтазаром Вильком, от этого точно байками про должность реставратора не откуплюсь.

Всю душу вытрясет. А я от вчерашнего поцелуя ещё в себя не пришла. Поплотнее закутавшись в шаль, нет, все-таки надо менять на меховую накидку, я крадучись двинулась прочь из реставраторской. Благополучно миновала мастерскую пани Таяны, кабинет Пшыся и выскользнула на улицу. Холодный сырой воздух мигом окутал меня, выстуживая тепло мастерской. Зябко поежившись, я поспешила прочь от музея. На половине пути, изрядно продрогнув на сыром ветру, с запозданием поняла, что переоценила собственную холодоустойчивость. И если немедленно не окажусь в тепле, то превращусь в ледышку. По счастью, к Песьему мосту было куда ближе, чем к дому, а Румпель никогда не отказывал в тёплом местечке и глинтвейне. Я, не колеблясь, поспешила в сторону реки.

Оскальзываясь на влажных, истертых множеством ног ступенях, спустилась под мост, решительно дернула на себя тяжелую дверь и ввалилась внутрь таверны.