Граница миров. Как избавиться от напарника

- Можешь рисковать своей шеей сколько хочешь, - глаза Кравеона потемнели, и это мне совсем не понравилось. Не хватало еще устроить разгром в ни в чем не повинной таверне. - Но когда на кону и моя шея тоже, изволь ответить!

Лицо Эреона казалось ледяной маской, а глаза – двумя провалами в беззвездную мглу. Прежде, чем он успел что-то сказать или сделать, я быстро спросила:

- Кстати, при чем тут колдун?

- Какой колдун? – безразлично спросил Крав. Его пальцы сжались на ручки ложки так сильно, что даже побелели.

- Тот колдун, от которого ты меня спас, - я ткнула Эреона в плечо, прерывая поединок одинаково безжалостных синих взглядов. – С ошпаренной мордой.

Эр, нахмурившись, кивнул:

- И что с ним?

- А то, что он появился в лесу, когда вы меня бросили, - напомнила я, надавливая на совесть или хотя бы необходимость такую изображать. Сработало, парни дружно сделали виноватые лица, что смотрелось гораздо лучше прежних злобных выражений.

- Мы подрались, потом он исчез. И снова появился прямо перед вами, причем уже без ожога, - я оглядела стол, атмосфера за которым снова изменилась.

- Ты уверена, что это был он, но без ожога? – словно бы через силу спросил Эр.

- Конечно, - передернула плечами я. – Эта физиономия мне до сих пор снится в кошмарах, так что уверена, можешь не сомневаться.

Крав выглядел усталым:

- И сейчас тоже будешь спорить?

Он повернулся ко мне:

- Мелинда – целительница.

Я нахмурилась:

- Погоди-ка. Вы оба тоже лечили серьезные раны прямо у меня на глазах.

- Мы можем вылечить недавние повреждения, но не такой старый шрам. Это явно сделала Мелинда.

- Не обязательно, - заспорил Эр, но прежней уверенности в голосе не слышалось.

- Это могло быть иллюзией, - услышала я свой голос, словно со стороны, и спохватилась, что сказала ерунду.

- Ну конечно! – расцвел Эр, на что Крав безнадежно махнул рукой.

- Если тебе самому так хочется пребывать в иллюзиях, никакие мои слова этого не изменят. Бьюсь об заклад, если бы ты своими глазами увидел, как она отрезает голову младенцу, и тогда бы придумал ей оправдание. Сказал, что это зачарованное чудовище, или еще что-нибудь.