Не будите спящих красавиц

– Вы не должны отказываться, – воспротивился шеф, – мои люди тоже рисковали, чтобы ее сюда привезти. Я выполнил свою работу, так что забирайте тело и делайте с ним все, что хотите.

– Ладно, начальник, не кипятись, – примирительно начал главный карманник. – Давай поступим по-другому. Мы тебе заплатим, а ты вернешь ее туда, откуда взял.

– Возражаю, – вскинулся Макакий, – я не позволю снова тревожить покой отца.

Знал бы он, что его папа все еще не обрел долгожданного покоя. И виноват в этом сам наследник, выбравший неправильную стезю.

Лишенная голоса, я не выполнила обещание, данное старому призраку, но в будущем, сделаю это обязательно.

– Хорошо, – Илья Михеевич кивнул и обратился к карманнику, – предлагаю вариант, который устроит всех собравшихся. Вы за свой счет поправите могилу, а мы, так и быть, избавимся от трупа.

Когда посетители ушли, шеф сурово отчитал стажера за проявленную инициативу и потребовал доклада о прошлой ночи. Мурзик подробно рассказал, даже не забыл упомянуть про инцидент с таксистом.

А потом добавил, что мне известен способ поиска и возвращения сбежавшего Георгия. Дуся закончила отчищать ковер и предложила для разнообразия поменяться со мной местами. Она налила в бутылку теплый чай и отпила из горлышка.

Если внутри стажера я успела обжиться, то Дусины телеса казались тесными и неудобными. Грудь рвалась из узкой блузки так, что скрипели пуговицы. А короткая юбка с трудом прикрывала девичью честь или то, что от нее осталось.

Ума не приложу, как ей удалось вытереть чай с ковра, и не выйти за рамки приличия. При малейшем наклоне юбка задиралась до запредельных высот, наглядно демонстрируя термин «ноги от ушей».

Неприятные посетители на этом не закончились. О чем попытался сообщить просочившийся сквозь стену Селиван. Но не успел. Дверь резко распахнулась, и в кабинет вошел полицейский, представившийся старшим лейтенантом Коневым. Бессонное дежурство оставило на его физиономии темные круги под блеклыми рыбьими глазами и благородную бледность аристократа.

Впрочем, рябое вытянутое как у лошади лицо на благородство рассчитывать никак не могло. Максимум, на братское милосердие и сострадание.

Конев сверкнул корочкой и сел в предложенное кресло, не успевшее остыть от седалища Макакия Ананасыча. Два ночных звонка, вдовца и таксиста, привели его к порогу «Диогена» не хуже носков Ядвиги Константиновны.