Один (не?) удачный переход

Цири невольно прикоснулась к своему собственному, своим видом до боли напоминающему шрам Шни.

— Никогда не понимала, чего она от него не избавится, — хмыкнула рядом Янг. Стоящая перед ней Руби зашипела и пихнула локтём в бок, призывая к тишине.

Беловолосая девушка улыбнулась лёгкой, едва заметной улыбкой и поднесла к губам микрофон. Только тут Цири заметила, что по залу уже давно плыли лёгкие, печальные переливы незнакомой мелодии, а под самыми сводами крыши белым светом, словно расколотая на части луна, горел яркий фонарь.

Зеркальце, расскажи мне:Кто на свете очень одинок?

Тонкий голосок выводил медленные, наполненные затаённой грустью строки, а музыка всё убыстрялась, и вот уже на сцене вокруг девушки в белом кружат в неведомом танце пары. Одна, другая, третья — вместо лиц у них зеркальные маски с нарисованными улыбками, а с высоты медленно сыплются крупные хлопья снега. Вайсс прикрывает глаза, хмурится, а её голос становится всё жёстче и отрывистей — в нём уже нет той покорной печали, лишь дерзкая, ничем неприкрытая горечь.

.. горечь, так ужасно близкая и знакомая одинокой страннице меж миров.

Когда последние аккорды стихли, а призрачно-белый свет потух, Цири судорожно вздохнула, сообразив, что на мгновения, кажется, даже позабыла, как дышать. В глазах отчего-то щипало — будто песка насыпали. Она спешно протёрла их ладонью и с удивлением ощутила влагу на холодной коже. Слёзы? Девушка сглотнула.

Песня совершенно внезапно вошла прямо в сердце, подобно стреле, пущенной из самого тугого лука. Песня, каждое слово которой, было словно про неё. Потерянная, всегда одна, в страхе, в бегстве. От врагов... и от себя.

«Сильно», — привёл её в чувство мысленный голос её спутника, — «вот так вживую куда сильнее, чем на записи...»

Зал хлопал, зал аплодировал, зал неистовствовал. Весь — тысячи людей, что собрались здесь и сейчас. И это было что-то невероятное — тьма, море мелких огней и ликующее, восхищённое торжество, словно валы огромных волн, катящиеся от одного края к другому.

Песни сменяли одна другую, были среди них и радостные, весёлые и заводные, когда множество прожекторов под крышей и на стенах мерцало и моргало всеми цветами радуги, а зрители в каком-то безумном единящем порыве едва не пускались в пляс. А были, пусть и всего несколько, такие же печальные и грустные, как самая первая.