Ищите женщину

 – Ну, что успел увидеть?

– Вашу физиономию, генерал, при погонах! – радостно заявил Турецкий и тут же охладил пыл: – Такие фокусы мы с вами еще на юрфаке, если помните, умели демонстрировать. И соревновались, у кого ловчей получится. К чему демонстрация?

– Я показал это «сморчку» и спросил, таким ли образом ему предъявлял свои корочки похититель? Он даже восхитился: один, говорит, к одному. Он тоже успел разглядеть лишь физиономию при погонах. Вывод?

– Это был кто-то из наших? – «догадался» Турецкий.

– Или «соседи».

Но зачем, если мы работаем бок о бок? Или у них уже и между собой конкуренция?

– Ну не будь таким наивным, Славка! А когда было иначе? Давно уж пора относиться к таким вещам спокойно. Шпиономания – это же конек контрразведки. Иначе они и гроша ломаного из бюджета не получат. А так как они давно уже привыкли загребать жар чужими руками, в данном случае, скажем, твоими, то и подход соответственный. Как он, не сознался?

– Ты имеешь в виду «сморчка»?

– А кого ж еще!

– Темнит.

Но, думаю, пуганули его. Был в полной расслабухе.

– Однако дневник-то он не им отдал, а тебе. Значит, не так глуп, как представляется. И дневник этот ты пока, надеюсь, не внес в список вещдоков, да?

– Ты за кого меня держишь? – почти обиделся Грязнов.

– Извини, – улыбнулся Турецкий. – Речь о том, были ли тому свидетели? Ну когда он отдавал дневник тебе?

– С глазу на глаз.

– Вот и отлично. Пока я его не исследую от корки до корки, тишина в студии, никому ни слова. Ну? – Турецкий взглянул на свои часы: – Пора отвальную.

Надеюсь, вы тут без меня что-нибудь сможете накопать.

– С тем же пожеланием, – Грязнов поднял стакан с остатками коньяка. – Кажется, на этот раз дорога у тебя будет спокойная. Я посмотрел на проводниц – слоны, а не бабы, с ними шуры-муры не заведешь. И к лучшему. Отдохни, почитай.

Турецкий свернул тетрадь трубочкой, сунул в карман пиджака и вышел из купе проводить друга. Они постояли на перроне возле вагонной двери под изучающим взором действительно мужеподобной проводницы, Турецкий выкурил последнюю папиросу, и наконец проводница пригласила отъезжающих занять свои места.

Слава махнул рукой и пошел к зданию вокзала. А Турецкий вернулся в купе и, включив свет над головой, улегся, не раздеваясь, с тетрадкой в руках.

Вошедшая вскоре проводница – она была уже без громоздкого своего пальто и не казалась могучим изваянием, символизирующим незыблемость эмпээсовских устоев, – попросила билетик и деньги за постель.