Интервью под прицелом

Иногда он задумывался о том, что прошел войну и победил, чтобы отстоять свободу и границы той страны, которая уже не существует полтора десятка лет. А жизнь, которую он наблюдает сейчас, по-прежнему слишком уж далека от совершенства. Зато те, которых тогда били, объединились и неплохо живут: богато, спокойно и тихо. Размышлять об этом было неприятно, будто он прожил жизнь зря.

– Ну нет, мы еще повоюем, – проворчал отставной полковник и принялся собираться на улицу.

На этот раз старший помощник Генерального прокурора Российской Федерации, Государственный советник юстиции третьего класса Александр Борисович Турецкий выглядел озабоченным, но отнюдь не усталым или больным.

Его супруга наверняка знала, что организм мужа обладает свойством мобилизоваться и перебороть недомогание, если Шурик впрягается в очередное важное расследование. Потом, правда, могла наступить расплата: в редкие периоды затишья на службе муж мог позволить себе и прихворнуть. Но очередной звонок начальства действовал лучше всяких антибиотиков…

Позавчерашний исключением не был.

Вернувшись вчера вечером домой, Турецкий сетовал:

– Насколько же ты права оказалась, а! В нашей стране ни дня без громкого преступления. Ни выходных, ни проходных. А люди праздник уже отмечают вовсю… Костя позавчера позвонил, помнишь? С утра я у него уже был. И что ты думаешь? Именно дело гибели ветерана на меня и собираются навесить.

– Но ты же вроде бы еще предыдущее дело не закрыл?

– Вот и я так же Меркулову сказал.

– И?

– Костя ответил, что я, собственно, там могу уже и не участвовать.

Материалы подготовят к процессу Поремский с Перовой. А мне – бездельнику – только проконтролировать останется. Все фигуранты установлены. А ветеран, мол, это очень важно. Убийство видела вся Москва, журналюги мгновенно растиражировали на всю страну. До самых верхов информация дошла за считаные минуты. Ну и ценные указания тут же скатились…

А сегодня Ирина Генриховна встретила на пороге мужа, уже похожего на обычного, вечно занятого и немного отрешенного Шурика.

– Нинка дома? – поинтересовался супруг, не дав ей раскрыть рта.

– Ушла к Тамаре уроки учить.

– Это такая беленькая и румяная? – рассеянно поинтересовался известный следователь.

– Это такая черненькая и худенькая из соседнего дома. А беленькая – Оленька. Она далеко живет, в Строгине.

Турецкий кивнул и, занятый своими мыслями, молча исчез в ванной комнате. Жена так же молча отправилась на кухню – подавать на стол.