Али баба и тридцать девять плюс один разбойник

– Эй, кто-нибудь! Слу-уги, карау-ул!!!

Возникшая в распахнувшихся с грохотом дверях прислуга, быстро разобралась в происходящем и накинулась на голубей с метлами, тряпками, палками и всем, что попадалось под руку. Птицы всполошились по-настоящему и заметались по комнате, гадя с утроенным рвением. Вылететь на улицу им почему-то не приходило в голову. А через окно прибывали все новые и новые птицы.

Мансур, поскуливая, на четвереньках прополз меж снующих ног, выбрался из комнаты и в полном изнеможении растянулся посреди коридора.

Подле него по обе стороны возникли двое стражников, подхватили на руки бесчувственное тело своего господина и потащили в умывальню, где Мансура быстро, брезгливо воротя носы, раздели четыре наложницы, опустили в бадью с горячей водой и взялись отдраивать от птичьего помета. Мансур, разомлев то ли от горячей воды, то ли от нежных прикосновений женских рук, так и уснул в бадье. Как его обтирали насухо, одевали и переносили на свежую постель, устроенную рядом с гаремом, он не помнил.

Махсум явился на прием к Главному сборщику налогов, когда солнце уже поднялось над верхушками пальм, росших под самыми окнами дворца. Войдя в комнату, куда их пригласил слуга, с поклоном указав рукой на дверь, Махсум в сопровождении своего телохранителя остановился у дверей и в знак приветствия дернул подбородком. Ахмед, напротив, очень низко поклонился – страх перед влиятельными людьми в нем был неискореним, и, надо заметить, не без причины. Еще двое разбойников ввели в комнату трех рабов и замерли по обе стороны от них.

Сонный и злой, будто невыспавшийся хорек, Мансур восседал за дастарханом, лениво потягивая из пиалы зеленый чай. Гостям он из принципа не предлагал, лишь одним глазом мельком удостоил вошедших и отвернулся к окну, будто никого, кроме него, в комнате не было. Кабинет, нужно сказать, слуги уже успели прибрать, начисто оттерев пол, стены, мебель и большую китайскую вазу, стоявшую в углу комнаты. Виновники ночного переполоха были все до единого пойманы и заключены в тесную клетку, стоявшую на окне.

Голуби сидели друг у друга на головах, словно сельди в банке, недовольно лупили глаза на своего хозяина и явно не понимали, за что им вышла такая опала.

– Почему не кланяешься, как положено? – спросил Мансур, не поворачивая головы. Вопрос был явно адресован Махсуму, но тот и бровью не повел.

– С вашего позволения, оставим придворные глупости, – дерзко ответил Махсум, делая шаг вперед.