Али баба и тридцать девять плюс один разбойник

Мансур некоторое время размышлял, стоит ли ввязываться в пререкания с ретивым воякой или лучше не стоит. Он прекрасно знал, что высокомерие у Белых Воинов зашкаливает, но сейчас был не совсем подходящий момент, чтобы ставить зарвавшегося Гази на место. Поэтому Мансур, криво улыбнувшись, спросил:

– Скажи, Гази, отвел ли ты вчера табун, как тебе приказывали, и передал ли ты его Черному Махсуму? – поморщился он, словно отведал кислятины.

– Я исполнил все в точности, как мне было приказано! – гордо ответил Гази, скосив глаза на Махсума.

– Ну, что ты на это скажешь? – прищурился Мансур, обращаясь к молодому главарю шайки разбойников.

– Я не говорил, будто мы не получили коней. Я сказал: он нам не отдал коней по требованию.

– Гази? – Мансур опять повернулся к воину. – О чем он толкует?

– Черный заморыш со своим слугой преградили мне дорогу, когда я спешил доставить коней в ущелье. Он потребовал отдать ему коней сей же час – я ему отказал.

– Ты не отдал коней? – вскинул брови Мансур. – Но ведь тебе было приказано передать коней ему в руки!

– Мне было приказано передать коней ему в руки в ущелье, а я привык исполнять приказы в точности, – сухо произнес Гази.

– Э-э, я… – Мансур почесал затылок. – Я не знаю! Да и какое имеет значение, где вы забрали коней!

– Для вас, возможно, – не согласился Махсум, – а мы тащились по жаре три часа, и когда наконец пришли в ущелье, то едва не опоздали к прибытию каравана.

– Но ведь не опоздали же! – нашелся Мансур.

– Почти опоздали, и не успели занять выгодную позицию, – выкрутился Махсум.

– Я больше не нужен? – осведомился Гази. – А то у меня завтрак стынет.

– Нет, ты можешь идти, – раздраженно дозволил Мансур – завтрак, видишь ли, у него! Он потом поговорит с их начальником. А может, и не поговорит – к чему создавать себе лишние проблемы?

Белый Воин, в очередной раз без положенного поклона, развернулся на месте и вышел из кабинета, распихивая встречных широкими плечами.

– Хорошо, предположим высокомерный ишак-альбинос… – начал Мансур, но тут же осекся.

Стук каблуков в коридоре стих, затем возобновился, приближаясь, и в распахнутых дверях возникла статная фигура Гази. Белый Воин смерил притихшего, сжавшегося в комок Мансура грозным взглядом и поджал губы.

– Ой-ёй, – только и сказал Главный сборщик налогов. – Разве я сказал ишак? Я случайно оговорился. Я хотел сказать Белый Воин. Да-да, именно доблестный Белый Воин!

Гази поиграл желваками и, не говоря ни слова, удалился доедать свой завтрак.