Не дареный подарок. Кася

— Ма-а-амочка моя пушистая…

Кажется, меня заело.

— Каси...

— Мамочка моя пу...

— Ты ударилась сильнее, чем мне показалось? — в легком удивлении спросил он, выразительно приподняв одну бровь.

— Нет...

Меня рывком вздернули на ноги, от чего перед глазами на несколько мгновений потемнело, а голова взорвалась острой болью. Потом дотащили до парт и усадили за первую.

— Я хочу знать, как слабая нечисть вроде тебя смогла стать высшей. Должен же я получить от тебя хоть какую-то пользу, раз Керст не позволяет тебя съесть?

— Не такая уж я и слабая.

Илис вообще считает, что страшнее меня рагры нет, — осторожно ответила я, пытаясь проморгаться.

У людей череп слабый, и нередко, сильно ударившись головой, они зарабатывают сотрясение мозга. Я об этом не так давно вычитала в одной умной книжке и теперь с беспокойством ощупывала голову, пытаясь вспомнить, какие именно симптомы у сотрясения. А вдруг у меня там все же есть мозг, хотя Илли утверждает обратное, и он пострадал?

— Меня не интересует мнение твоего хозяина, — отрезал Кадай, отвернувшись к окну.

— За всю свою жизнь я не встретил ни одной высшей рагры. Кроме тебя. И именно поэтому хочу знать, как тебе удалось? Это же невозможно.

— Ну, как оказалось, не так уж и невозможно, — бодро отозвалась я — мир наконец-то начал возвращать себе четкость, что не могло не радовать — и быстро затухла под тяжелым взглядом.

— И?

— Я долго жила среди людей. В семье. Была питомцем одной девочки. И очень часто присутствовала на ее уроках. Читать там, писать.

Запоминать значения слов. Даже немного считать.

Вспоминать те времена было неприятно. Меня едва живую подобрал охотник. Каким чудом избежала когтей и зубов крачиттов, разоривших наше гнездо, я так и не поняла. Просто очнулась в теплом доме от запаха еды. Два месяца жила у охотника, который с легким сердцем и за хорошие деньги продал меня купцу. А у купца была дочь, мелкая гадость с сильными ручонками…

— И?

— И все. Три года у купца, потом сбежала. Переждала в городе зиму и ушла в лес.

Потом была еще одна деревня, где я чердак в доме старосты почти четыре месяца занимала. Трактир с очень даже удобной конюшней и добрым конюхом. Ну, а теперь вот академия.

— Значит, среди людей...

— Ну... да.

— Безопасное место, возможность учить человеческую речь, — тихо бормотал он, вглядываясь в мои глаза. — Уникальный случай.

Я была с ним полностью согласна.

— Уникальная нечисть, — продолжал бормотать он.

С этим я тоже поспорить не могла.