Не дареный подарок. Кася

Кадай, чуть покачиваясь, вытянулся в вольере слева от меня. Его черная чешуя сквозь зачарованное стекло отливала синевой.

Я невольно обернулась назад, туда, где меня ждал линорм. Кажется, я даже слышала его растерянное ворчание.

— Пришла проведать генерала.

В последнее время, каждый вечер после ужина, я сбегала от хозяина и его друзей. Особенно боялась оставаться наедине с Наей, которая Касю щупала меньше, чем Морру, и проводила добрых два часа у генерала, рассказывая, как меня все достали и почему я считаю, что люди то еще зло.

Похуже блох. Блох хотя бы можно вывести, а с людьми что делать? Они же живучие, их много и всем от меня что-то нужно.

Чаще я жаловалась на Велу и Аррануша, порой доставалось Нае, изредка и Илис получал свое. Рован молчал, слушал и сочувственно вздыхал, подставляя бока для почесывания. Мы в полной мере наслаждались обществом друг друга.

— Меня тоже можно проведывать, пушис-с-стая, — с намеком произнес аспид.

— Приму это к сведению, — осторожно пообещала я, сделав сразу два шага назад.

Зря, наверное. Если бы отступала постепенно, может, он этого и не заметил бы.

— Куда с-с-собралась? — гневно зашипел змей. — Вольер открой!

— А с чего бы мне это делать? — Кадай помрачнел. — К тому же ты и сам умеешь выбираться...

— Эти глупые мяс-с-сные деликатесы на ножках что-то заподозрили. Теперь с-с-стараются не ходить ко мне в одиночку и обвешиваются вс-с-семи возможными оберегами против ментального воздействия.

— А почему они на тебя не пожаловались?

— И что они скажут? Что им кажется, будто я на них как-то воздействую? Никаких доказательств нет.

— М-да-а-а...

И этого типа Керст выбрал себе в качестве подчиненной нечисти. Какую же серьезную ошибку он совершил.

— Пушис-с-стая, выпусти меня.

— Вообще-то я... Морра.

— Морра, лапушка, будь душкой, сделай, как он просит, — проурчали справа, — и меня вниманием не обдели.

Напротив Кадая жил илистый кот. Ну кто бы сомневался?

Самым грустным во всей этой ситуации было то, что я их действительно выпустила и даже не сильно ворчала, когда они решили обустроиться в вольере Рована.

С тех пор у меня появилось целых три слушателя. Понимающих и сочувствующих, к которым я ходила каждый день излить душу.

Иногда Кадай жаловался на Керста, но чаще всего мы с котом наперебой ныли, жалуясь на все без разбору. Рован молчал и слушал. Молчал он до середины весны, исправно выполняя роль слушателя и изредка тихо рыча на аспида, стоило тому подползти ко мне, по мнению линорма, слишком близко.