Не дареный подарок. Кася

— Почему в таком виде?

— Тренируюсь.

— Каси!

— Ничего не знаю. Все претензии к директору. Если бы не он, я даже и не стала бы с этим неудобным человеческим обликом мучиться.

— Отец...

— ...виноват, — радостно сообщила я.

— ...просил привести тебя к нему при следующем превращении, — не слушая меня, закончил свою мысль Илис.

— Чего?

Вчера, когда мы только вернулись в академию, нас встретил радостный Аррануш, после эмоционального монолога сына растерявший все свое хорошее настроение. Но не потому, что мы его в каких-то тайных мотивах подозревали, которые, к слову, имели место быть, а потому что его план провалился.

И реакция на стресс — превращение то есть — произошла в лесу и сразу, а не спустя некоторое время в обществе любопытного директора.

Ему хотелось посмотреть на процесс. Илли, у которой превращения, в отличие от моих, происходили с задержкой, предложила выход. Меня вернули в лес и поместили в стрессовую ситуацию, в которой я превратилась сразу, без всяких задержек. Самоубийственная особенность организма.

Директору пришлось довольствоваться самим фактом того, что я побывала в человеческой шкуре уже три раза. Единственное, что он мог сделать — потребовать у хозяина привести меня после следующего превращения в человека, что Илис и собирался исполнить. О том, что со мной сделает директор, он не задумывался, уверенный, что его отец ничего плохого не запланировал. Я была об Аррануше худшего мнения и не сомневалась, что ждет меня с его стороны какая-нибудь грандиозная гадость.

Встречаться с директором не хотела, с Илисом согласна не была и отчаянно сопротивлялась, не желая покидать комнату и отправляться к директору. Правда, в рагру превратиться тоже не могла. Не было у меня нескольких спокойных минут, чтобы собраться с мыслями и попытаться вернуть безопасный вид.

Редкие кадеты, не ушедшие на завтрак в это хмурое дождливое утро, проникающее в академию сырым, зябким сквозняком, могли полюбоваться незабываемой картиной. Я орала и сопротивлялась, Илис ругался и пытался вытащить меня из комнаты, обещая сотворить со мной много ужасного, если я не прекращу себя так вести.

А кадеты старались проскочить мимо нас как можно быстрее, отводя глаза и, кажется, даже задерживая дыхание. Репутация у Илиса была плохая, и стала только хуже после эпичного появления в лазарете двух «отблагодаренных» кадетов. Любоваться нашим концертом никто не хотел, опасаясь из-за неуместного любопытства составить компанию перекачанному.