Казаки-разбойники

 – Я ж куда собрался? Шо я – не прапраправнук своего знаменитого предка?

Он застегнул китель на все пуговицы, смахнул с него невидимую пыль и довольно твердым шагом направился в угол, где углядел топор. Лена вскочила и бросилась наперерез, но не успела. Володя уже подхватил топор и потряс им в воздухе.

– Всех на чистую воду выведу, – неожиданно заорал Володя на всю хату, – всех! А тебя в Краснодар отправлю. К родителям твоим. От греха подальше. Хватит тут сеять разумное, доброе, вечное. Кому это здесь надо? Вырастут твои школяры и подадутся за своими старшими братьями хто в казаки, хто в Ворыпаевку на рынок, народ грабить.

Он закончил свою короткую гневную речь и даже как-то протрезвелё потому что дальше действовал уже более уверенно и целенаправленно затопал к двери, сжимая в руке топор. Видимо, вспомнил, куда собрался.

Лена вскочила, зашвырнула карабин под кровать и бросилась за Володей.

– Не пущу!

Но он оттолкнул ее и уже взялся за дверную ручку. Турецкий спрыгнул с чердака, в два прыжка подскочил к Володе и вырвал топор.

Лена, как на амбразуру, бросилась на дверь. Турецкий обхватил руками Володю и стал его оттаскивать, но бывший мент сопротивлялся, пытаясь вырваться из объятий Турецкого.

– Пусти! Пусти, кому сказал! Все из-за тебя! На черта пришел сюда? Чего тебе здесь надо? Отпусти!

– Успокойся, Володя. Я ухожу. Кстати, я к вам попал не по доброй воле. Стечение обстоятельств.

Володя вдруг насмешливо расхохотался.

– Уходит он! Куда это ты уходишь? Шаг во двор – и ты мертвец.

А потом и я…И Ленка…Это я пойду. Пусти!

– Если ты пойдешь, то же самое будет. Что поменяется?

– Пусти! – зло зыркнул Володя на Турецкого. – Вот же сучьи дети – дожать их надо было. Дожать! А я не смог…

Турецкий все-таки сломил сопротивление Володи и повел его к дивану.

– Давай поговорим спокойно. Без нервов. Надо тактику продумать. Нельзя же так, очертя голову, подставлять себя под пули. На кого ты Лену оставишь? Кто ее тогда защитит? Меня же тоже пристрелят.

Володя все еще пыхтел и кипятился.

– Я их всех знаю, как облупленных. Веришь, брат, я им восемь лет жизни не давал. Казаки…Тьфу! – он сплюнул с презрением, не реагируя на укоризненный взгляд Лены. – Они – сброд воровской. Объявили себя казаками, когда в крае надумали казачество восстанавливать. Думаешь у них проснулась эта…родовая память? Черта с два! Выгоду свою почуяли. Знаешь, что это за людишки? Через одного уже срок отмотали.