Казаки-разбойники

А ты откуда про него слышал? Ты смотри, какой прыткий, всего ничего здесь, а уже сколько бывших моих подопечных пробил.

– Видел сегодня вечером. Вместе с вашим Бэмби. Так, рассказывай мне про этого Кудрю, про его друзей и про их отношения с вашими ряжеными. И не стоит забывать и про твоих бравых бывших соратников. И вообще – опиши криминогенную ситуацию.

– Ты чего надумал? – Володя откинулся на диване и испытующе взглянул на Турецкого.

– Да прикинул, что топор и карабин вряд ли помогут в данной ситуации.

Уж очень много оружия у вашей братвы. Вот пускай они этим оружием все друг друга и постреляют.

Володя вытаращил глаза:

– Войну собрался развязать?

Турецкий улыбнулся и кивнул.

– Ага… Елену Прекрасную я уже нашел…

– Я те дам Елену Прекрасную! – вскинулся Володя и сердито посмотрел на Турецкого.

– Да ты не волнуйся. Я не про Ленку. Это образное выражение. Елена Прекрасная была поводом к Троянской войне.

– Ты не умничай, я университеты не кончал. Говори прямо, шо за мысли у тебя в голове.

Я намеков не люблю.

Турецкий молча полез в карман и достал мятую бумажку.

– Где у вас тут сортировочная станция?

– Чего? Тебе зачем?

– Сейчас расскажу. Только ты сначала пойди во двор и вылей на себя ведро воды. Чтобы взбодриться. А то ты, по-моему, ни хрена не соображаешь. Сейчас в тебе только злоба. А нужна ясность ума! – поучительным тоном изрек Турецкий и похлопал Володю по плечу. Тот сердито сбросил руку гостя, но во двор пошел, предварительно аккуратно повесив китель на стул.

Лена сидела напротив мужчин и только переводила взгляд с одного на другого, не вмешиваясь в разговор. Лицо ее было озадаченным.

4

Димон разлегся на диване в сарайчике, который отец много лет назад слепил из подручного материала, и дымил сигаретой, как паровоз. В тяжелой голове проносились события нынешней ночи, он злобно сплюнул, вспомнив, как Лена наставила на него карабин. Взгляд его упал на афишу, где голая парочка прижалась друг к другу, рекламируя заморский загар.

В последнее время каждый раз, когда он смотрел на эту картинку, представлял себя и Лену, но гнал эти мысли, потому что Лена была такой недоступной, недосягаемой, как-будто жила на другой планете. И он относился к ней трепетно, не подозревая, что она может быть и другой – резкой, грубой, отчаянной, как сегодня…Вся в своего дядьку, такого же долбанутого, у которого крышняк рвет, когда он видит несправедливость. А у каждого человека своя правда.