Ошибочка вышла...

И он был прав в своем пессимистическом настрое: стоило маркеру проскрипеть в очередной раз, как гибрид миниатюрного гоблина и летучей мыши, передергиваясь всем телом от этого невыносимого звука, аккуратно и оперативно переворачивал помеченный кирпич.      Возвращаясь из очередного тупика, Славка обнаружила, что стена у поворота в этот коридор девственно чиста. Ну, разумеется, в той мере, насколько это понятие вообще применимо к данному месту… Славкина мама при виде топорщившихся на стенах лихих кавалерийских усов плесени впала бы в состояние гаки и выдраила весь Лабиринт с хлоркой.

      «Будем считать, что это девственная чистота очень-очень старой девы, — уточнила про себя Славка. — А за много непорочных лет там все вполне могло и мхом порасти. Но все-таки где моя стрелка?»      Она вновь осмотрела стену с педантичностью и внимательностью начальника, выискивающего косяки в работе, которые могут послужить основанием для лишения премии. Ни следа значка. Может, маркер совсем выдохся, а она и не заметила? Славка снова провела им по стене. По ногам побежали мурашки, а над головой пронеслось нечто вроде летучей мыши-мутанта и с протяжным стоном скрылось в полумраке коридора.      — Что это было? — вопрос был адресован гоблину, но по стеклянным глазам последнего Ярослава быстро поняла, что экскурсовод по Лабиринту из ее случайного спутника примерно такой же, как из Ивана Сусанина. Махнув рукой, она повернулась, чтобы возвратиться в предыдущий туннель и попробовать какое-нибудь еще не исследованное направление, и едва не влепилась в стену, которой еще полминуты назад тут и в помине не было.       — Ну и что за Равшан с Джамшутом здесь так лихо возводят свежие перекрытия? — пробурчала Славка.      — Чего?      На фоне лексикона Дундука даже Эллочко-людоедский словарь показался бы образчиком богатства и выразительности речи. Проигнорировав эту реплику, Ярослава принялась оглядываться в поисках альтернативных выходов и чуть не подпрыгнула от неожиданности: прямо на нее уставилась каменная рожа, которую даже человек, совершенно незнакомый с теорией Ломброзо, в жизни бы не отнес к положительным и располагающим лицам. И таких физиономий там насчитывалось не меньше десятка.      — Остановись! — гулко грохнула басом ближайшая рожа.      — Я и так стою, — мрачно заметила Славка.      — Вот и стой, — одобрила рожа.