Ошибочка вышла...

Свобода встретила ее великолепием неба цвета берлинской лазури, живой изгородью вдоль посыпанной золотистым песком дорожки и небрежно развалившимся на белой резной скамье котом. Кот покачивал лапой, обутой в до боли знакомую Славке туфлю, и курил сигару. Почему-то Ярослава была уверена, что это именно кот, а не кошка. Повернув на шорох ее шагов широкую и лоснящуюся как блин морду, украшенную лихими усами и пышными бакенбардами, животное, в котором Славка опознала представителя британской породы, лениво выпустило струю дыма из пасти и строго осведомилось:      — Документики где? Предъявлять в развернутом виде!      Джарет слегка приподнял одну бровь.

Появление кота в туфлях, признаться, стало неожиданностью и для него. Лабиринт менялся, неумолимо стирая все следы присутствия предшественницы Ярославы, и переломить этот процесс было не под силу даже королю. Сколько лет минуло с тех пор, как Сара ушла и забыла о волшебном мире? Джарет в который раз заставил себя не думать об этом. Нужно было отвлечься. Что там говорила эта ненормальная? Картошки с укропом она хочет и с чем еще? Под сосредоточенным взором владыки очередной хрустальный шар на мгновение затуманился, а затем превратился в крупную картофелину, сдобренную веточкой укропа и куском масла. С груздями его гоблинское величество, увы, знаком не был.      Джарет недоверчиво уставился на неприглядный грязновато-желтый овощ. И вот ЭТО она предпочитает персикам? Нет, что-то тут не так. Придется командировать парочку гоблинов посообразительнее в надземный мир, выяснить, в каком виде в этом суровом городе принято потреблять сии дары земли. Заодно и про грузди пусть узнают. Не то чтобы его особо интересовали грезы этой сумасшедшей девицы, но это все-таки могло разбавить невыносимую скуку последних лет. Или десятилетий? Время давно потеряло значение в его мире. Особенно, когда Сара… Глаза Джарета потемнели. Нет, довольно жить этими воспоминаниями. Удар сапога потряс старенький автобус.      — Эй, вы там. Вылезайте живее, дело есть.      К удивлению владыки, из-под автобуса донеслось нестройное пение:      — Летят у-утки, летят у-утки…      — Какого домового? — Джарет принюхался. К привычному амбре от объедков и немытых гоблинских копыт примешивался незнакомый запах, исходивший от автобуса, под которым валялись вконец окосевшие подданные.