"Дом Живых". Арка первая: "Порт Даль"

Не имею средство́в я на жадных магов!

Что не вылазят в бою из оврагов!

За спинами пехоты, падлы, прячутся!

Всегда из кустов колдовать корячутся!

Но есть и те, кто подаёт, поддерживая визгливый монолог попрошайки:

Левая нога — хрусть, пополам!

Правая нога — хрусть, пополам!

Эй, граждане, как я нравлюсь вам?

Инвалид ловко, как здоровый, ковыляет по улице, настигая уклоняющихся и возникая перед носом отворачивающихся. Суёт им в лицо засаленную матросскую шапку, где поощрительно звенят медные монетки-мизинцы и даже блестит пара серебряных корпорских куспидатов.

Подай пострадальцу, друг, на конечность,

буду тебе благодарен вечность!

Помогите вернуться в строй ветерану,

буду за вас воевать без обману!

Прохожие кривятся, но кидают мелочь, а нищий распаляется всё больше:

Плохо, граждане живётся, у кого одна нога!

Ни хрена он не добьётся, не достигнет ни фига!

Дайте, граждане, монетку мне на новую ногу́!

Я родимую Корпору от набегов сберегу!

Монетки звенят в шляпе, попрошайка кривляется и хромает, а у Завирушки темнеет в глазах и отнимаются ноги.

Она сползает спиной по стене таверны и смотрит на одноногого снизу, сидя на заплёванной мостовой. Он, как назло, подходит всё ближе, тыча направо и налево своей шапкой:

Подаём, подаём, не стесняемся!

Мне на новую ногу́ скидава́емся!

Не жалей, малец, медной денежки!

Поскорей её клади в шапку дедушке!

Нищий, пытаясь выдавать себя за ветерана, состарил лицо не то гримом, не то магией, и подведённые чёрным глаза похожи на глазницы черепа.

Когда он оказывается возле осевшей на землю Завирушки, та застывает от ужаса и пронзительно, истошно визжит.

— А что там такого могло случиться, чего ещё не случалось? — спрашивает бармен. — Убили, ограбили? Пьяный маг превратил стражников в зелёную слизь? Вечно ты, Казмук, раздуваешь из пикси грифона.

— Ничего подобного! — потирает мощные волосатые руки дварф. — Такого наш порт ещё не видал!

— И что же это?

— А вот не скажу, пока мне не нальют!

— Значит, будем наслаждаться тишиной, — пожимает плечами мрачный бармен.

Дварф, грохоча подкованными сапожищами, подходит к столику Полчека и, не спросясь, отодвигает стул, плюхаясь на него с размаху.

— Говорят, ты, господинчик, платишь портовым шнырям за слухи.

— Я оплачиваю информацию особого рода, — отвечает спокойно тот. — Не слухи. Не сплетни. Информация. То, что можно проверить.

— Тогда купи мне выпить, и не этой кислятины, что ты цедишь, а честного эля.