Великий обман великого волшебника

Впрочем, судя по тому, что он не ощущал никаких неудобств от их огромного веса, ему удалось добиться лишь сморщенной в неудовольствии физиономии Хрома и картинного закатывания глаз.

— Объясню. Это священные кандалы святого Игнатия, что проводил свою аскезу 50 лет в ските Люция Юлианского в конце второго века. Впрочем, судя по твоим стекленеющим глазам, это тебе ни о чём не говорит, «брат» мой, не так ли? — усмехнулся наставник, доставая сигару и откусывая кончик чем-то подозрительно напоминающим маникюрные щипчики.

Лерой сощурил глаза. Установилась неловкая пауза.

— ЖГИ! — вдруг заорал Хром, вскочив со стула и ткнув в сторону мальчишки обкусанным кончиком сигары. Тот икнул от удивления и выплеснул в окружающий мир волну огня, прошедшую по комнате и подпалившую бумаги на столе. Хром грузно сел обратно и осмотрел сигару, тщетно пытаясь найти там хоть одну тлеющую искорку. Уничтожающе взглянув на пацана, он набрал было воздуха, чтобы разразиться матерной тирадой, как заметил тлеющие бумаги.

Его лицо разгладилось в довольной улыбке. Он сграбастал их со стола, с воодушевлением прикурил от них, а затем скомкал и бросил за спину. Тлеющий комок попал чётко в урну, что, в глазах Лероя, свидетельствовало об огромном опыте бумажной работы.

— Да сколько можно, наставник? — выразил неудовольствие новоявленный ученик инквизитора.

— Ты понимаешь, что это из-за тебя отец Фредерик слёг в больницу с ментальной травмой средней тяжести? — ответил Хром, выдыхая дым ему прямо в лицо.

Тот закашлялся и замахал рукой, пытаясь отогнать вонючую сизую мерзость, — Ты понимаешь, что к тебе могут появиться неудобные вопросы? Ты это понимаешь, салага? — последнюю фразу он проревел во всю мощь своих прокуренных лёгких.

— Простите, а как это произошло?

— Он посмотрел в неё.

— В неё?

— В трещину.

— В трещину?

— Да, в неё.

— Чью?

— Твою.

Установилась неловкая пауза, воспользовавшись которой Хром сделал ещё одну затяжку.

— Эмм… я конечно извиняюсь, но разве отец Фредерик — проктолог? — полюбопытствовал Лерой, нервно дёрнув веком, — Я не давал ему разрешения ковыряться в моей «трещине», и уж тем более совать туда свои грязные руки, пока я был в отключке! Что?

Хром судорожно давился, пытаясь сделать вдох, или выдох.

Наверняка всему виной могло быть неимоверное удивление, что он испытал в процессе выслушивания умозаключений неопределённой степени разумности. Или шок от представления нарисовавшейся в разуме картины.