Пентаграмма

— Служите мне! — поднял он руку. Голос ничуть не дрожит, отметил с удовольствием.

— Тищенко, что за херня? — внезапно сказал человеческим голосом тот, что с бумерангом. Он оставался в той же позе — ноги расставлены, чуть присев, рука готова к удару по какому-то противнику, словно внезапно ставшему невидимым. Лицо, покрытое чёрной гарью, заливает пот. — Кто это такой? Где фрицы, их десятка два было?

— Не знаю, тащ политрук! — отозвался один из «пижамников», постарше, усатый, и Амалит мог бы поклясться, что в его голосе были удивление и облегчение.

— Ванюшин, живой?

— Живой, тащ политрук! — отозвался второй «пижамник», молодой, с рассечённой щекой, покрытой запёкшейся кровью. — Где мы?

— Служите мне! — в очередной раз загремел Амалит.

— Я не понял, — тот, кого назвали политруком, медленно выпрямился, затравленное выражение сходило с его лица, словно смытое влажной губкой. — Это что такое? Свечи, стены, чисто Гоголь... Счас Вий появится. Тищенко, что во фляге было, которую мы перед контратакой пригубили?

— Ей-крест, тащ политрук — чистейший, медицинский, мы ж по пол-глотка сделали, вы ж сами сказали — не больше!

Амалит почувствовал, что теряет контроль над происходящим — подобное нигде не описывалось.

Так. Собраться! Нельзя терять над ними контроль, ни на секунду. Надо сразу показать им, кто тут главный... Они не смогут покинуть пределы пентаграммы.

— На колени! — поднял руку маг. — Я, призвавший вас, именем принесённых в жертву повелеваю.

Дальше произошло то, чего он не мог представить даже в страшном сне — тем более, он сделал в своей жизни столько дел, именуемых за пределами этой башни «злодействами», что давным-давно не видел никаких снов, не то что страшных.

— Чтоооо??? Какие, нахрен, колени? Какие жертвы? Ванюшин, утихомирь этого сумасшедшего, с ним потом разберёмся.