Когда он проснется

— Ты, как хозяин, за девчонкой приглядывай, не позволяй моим детюкам ее обижать, — улыбаясь, сказал на прощание Михась. — Будь за старшего. Без моего приказа ничего с ней не делать. Кормить, поить, и точка. Я вернусь через пару дней. Смотрите у меня тут, — добродушно улыбаясь, добавил он, — приеду — шкуру спущу.

Лева, скукожившись от холода в одном свитере, все же пошел провожать батьку до машины. На прощание Михась еще переговорил о чем-то со своими подчиненными. Лева в это время потихоньку разжал ладонь и полюбопытствовал, сколько ему обломилось от Михася.

Оказалось, пятьдесят баксов.

Леву кольнуло легкое разочарование. Он надеялся, что Михась от щедрот своих отстегнет долларов сто.

«А батька жиловат, — подумал он. — Ну да фиг с ним, мог бы вообще ничего не отломить, мы же не договаривались. Хотя прокорми попробуй эту свору».

Он новыми глазами посмотрел на друзей-украинцев, бодро разгребавших лопатами снег с улицы к забору.

«Один Гера сколько сожрет. Да еще девчонка.

Трое… А сколько они тут пробудут? Неизвестно. Так, пожалуй, они все сами и проедят».

Эта мысль его сильно огорчила, но он решил не подавать виду. Все равно внакладе он не останется. К тому же у Левы в голове созрел некий план…

Попрощавшись за руку с Михасем, Лева подождал, когда батькин «ниссан» тронется с места, и побежал назад, к дому.

Оля медленно отходила от наркоза. Ее душил сухой кашель, сильно саднило в горле: эфир вызвал раздражение бронхов. В полубреду, плохо осознавая, где она и что с ней, Ольга лежала на пружинном матрасе и пыталась припомнить, что же с ней случилось.

В подполе было темно, только сверху из узкой щели пробивался слабый лучик света: в сенях горела лампочка.

Рукой Оля нащупала стену. Она была холодной, шершавой.

«Кирпич», — подумала она.

Голова работала медленно-медленно, мысли словно пробивались сквозь толстый слой ваты.

«Вата», — эхом отдалось в мозгу.

Тело ее стремилось куда-то, торопило ее сознание.

Так, бывает, просыпаешься рано утром в субботу, садишься рывком на постели, помня, что пора одеваться и куда-то бежать, а потом до тебя медленно доходит, что сегодня выходной и можно спать, спать…

Оля попыталась сесть. Тело ее помнило, что она должна была куда-то спешить, идти или ехать, но куда? Зачем?

Она села и спустила ноги на пол. Голова закружилась еще сильнее, словно она долго каталась на быстрой карусели. К горлу комом подкатила тошнота.