Дракон в мантии

На меня нельзя даже погадать: у вызванного для этого дела главы Отдела предсказаний и пророчеств закрылся третий глаз и произошел конфликт с картами. Они сложились в надпись: "Сам дурак!", и напрочь отказались идти на контакт с хозяином. Меня тогда на целый день заперли в башне, во избежание встречи с тенью бродившим по Коллегии Самым Главным Предсказателем. У него ко мне было много чувств, но мало слов.

Варди и Таурус мечтали разобрать машинку и постепенно заменить детали, дабы выяснять, на каком этапе машинка перестанет быть антимагической.

И нельзя ли собрать цех из одной машинки, вставив в каждую новую по винтику от материнской.

Сельма грудью вставала на защиту чудесно приобретенного имущества и требовала, чтоб Норал с подельниками и близко не подходили к артефактам, пока я не нашью антимагических накидок с бантиками на всю армию.

– Бог Сельму метит, – ворчал Норал и уходил жаловаться коллегам. Приходили коллеги и пугали Сельму перспективами моего переутомления на ее гигантском заказе и непоправимой потерей для науки.

Та призывала в свидетели национальную безопасность и грозилась забрать меня или во дворец, или в казарму стражи, и пусть тогда господа маги Коллегии дистанционно изучают меня сколько влезет.

Но потом вроде пришли к консенсусу. Сельма перестала наседать на меня с заказом, маги перестали пытаться разобрать меня и машинку на запчасти. С утра мне выдавалось немного кроя для простейших рубах на клиньях, потом меня забирал Норал и Ко и возвращал уже ближе к вечеру.

Стыдно сказать, а я кроме нескольких покоев Академии толком-то и ничего не видела. Хотя один только Джулиан напрочь отбивал желание шастать где ни попадя. Это если не считать общего ажиотажа, местами отдающего в истерику, который вызвала моя персона. Чтобы примерно понять эмоции рядовых магов, представьте себе гуляющую рядом с вами разумную атомную бомбу. Оно вроде и интересно, и договороспособно, а вроде как и долбануть может, горяченьким. Норал и Сельма слишком поздно сообразили, что информацию обо мне стоило держать под грифом “Совершенно секретно”, и весть об “аномалии, ломающей все законы магии” распространилась по Академии, как сплетня по женскому общежитию, – мгновенно.

Хотя не все меня боялись. Были и такие, которые мечтали на мне заполучить местный аналог нобелевки и неувядающую славу. Но этих уже боялась я. Ученый-энтузиаст в поисках истины примерно так же страшен как фанатик-инквизитор.