Не дареный подарок. Морра

— Бесплодна, — ухнула сова.

— Но у Морры все процессы в норме. — На меня указали рукой и тихо, не веря в свое счастье, прошептали: — Что, если она способна родить?

Илли нахохлилась, Илис нахмурился, а директор, не замечая ничего вокруг, глазами влюбленного маньяка смотрел на меня.

— Новый вид.

Мечты Аррануша о человекоподобной нечисти прервал злой хозяин.

— Мы не будем проверять ее плодовитость.

— Конечно-конечно, — согласно закивал Аррануш, — сначала ей нужно выучиться, но потом...

— Слушайте, вы меня пугаете! — слабо возмутилась я.

Экспериментатор чуть смутился, отвел взгляд и попросил:

— Морра, собирайся, необходимо отвести тебя к лекарю.

— Зачем?

Мне было больно и плохо, и я совершенно точно не хотела никуда идти. Даже не потому, что стоять было больнее, чем сидеть, просто имелись подозрения, что не дойду.

— Полагаю, тебе нужно обезболивающее и... — Аррануш замялся, помахал рукой в воздухе и неопределенно закончил: — Всякие эти женские штуки.

Разумеется, мое желание остаться в комнате никто не принял в расчет.

— Штуки, — ворчала я, но ворчала тихо, потому что дверь в комнату была приоткрыта, а там, в коридоре, топтались два Грэнара, дожидаясь, когда я оденусь. — Обезболивающее. Топор мне нужен, чтобы от всяких психов отбиваться... Штуки, мамочка моя пушистая.

Пальцы мелко дрожали от нервного перенапряжения, живот болел уже не переставая, заклинившись в высшей точке непередаваемых ощущений, да и само тело казалось чужим, и ощущалось, словно надетая не по размеру одежда.

— Морра, — обеспокоенно позвал хозяин, и руки у меня опустились.

На то, чтобы натянуть платье и застегнуть нижние две пуговицы, ушло больше десяти минут. Илис уже начал беспокоиться, а у меня еще три незастегнутых пуговицы и не надетые сапожки.

Медленно осев на пол, я заплакала. Страшно было даже представить, что ждет меня дальше — с каждым днем вживание в человеческую шкуру становилось все сложней и болезненней.

— Морра? — громче позвал Илис.

А мне было все равно, что он за меня переживает, что семейка Грэнаров, застывшая у моей двери — очень странное зрелище, что пол холодный, а запах крови, казалось, въелся в кожу.

Хозяин осторожно заглянул в комнату, увидел меня, не говоря ни слова, вошел внутрь, закрыв дверь перед носом у своего отца, и с каменной рожей перетащил меня на кровать.