Она ушла, но обещала вернуться

В Москву улетала в начале июня, а сейчас, скорее всего, конец ноябрь, это удручало и нервировало: «Ну не бывает такого!»

Чтобы еще больше не загонять себя в тоску, отогнала мрачные мысли и огляделась по сторонам.

У Дорофеи оказался просторный двор, видно, что когда-то хозяйство было богатое, а сейчас пришло в упадок. Пустые стойла и дровяник без дров, подтверждали это.

— Маша! — я догнала детей, которые уже подошли к воротам. — А вы много скотины держите?

— Раньше много держали, а сейчас только одна корова, да кур с десяток.

Как отца и брата забрали, стало тяжело, не справляемся, половину забили, а другую половину распродали, — на ее глазах снова навернулись слезы, и я не стала продолжать разговор на болезненную для нее тему.

Ерофей, не дожидаясь нас, схватил деревянные волокуши и потащил их со двора. Дальше мы шли, молча, до самого леса. Деревня оказалась небольшой, максимум на тридцать дворов, ее окружал высокий забор частокола. А на входе стояли, два суровых, бородатых дядьки.

— Машка, куда собрались? — окликнул нас один из них.

— За хворостом, куда ж еще!

— Смотрите в оба, недалеко от деревни нечисть шалит. Совсем распоясалась, уже днем охотится и добрый люд пугает.

— Спасибо, дядь Мить! — этот самый дядя Митя осмотрел меня с ног до головы хмурым, подозрительным взглядом. Потом хмыкнул в бороду и опять обратился к Маше.

— Смотрю, Дорофея, как всегда, справилась и выходила вашего найденыша.

— Её зовут Катя. Она теперь будет с нами жить, — «Не Маша, а находка для шпиона! Все выложила!» - с досадой подумала я.

Мужчина ничего не ответил, только опять хмыкнул в бороду.

До леса было недалеко, и через десять минут мы принялись за работу. На окраине хвороста практически не осталось, видимо, уже все собрали, поэтому пришлось углубиться в чащу.

Оставив волокуши, дети ходили вокруг них и собирали сухие ветки. А я задавалась вопросом «Неужели не проще распилить сухие упавшие деревья, которых полным полно вокруг, и запастись на зиму, да и вообще, чтобы не бегать часто в лес?» Спросив об этом у Маши, выяснила, что она не знает что такое пила.

У них есть топор, которым рубить мог только папа или Михаил, а Ерошка еще мал для этого. Поэтому они уже третий год топят печь хворостом. Получив такой ответ, я долго недоумевала и решила больше ничего не спрашивать.

Монотонная работа немного отвлекала, мне даже понравилось собирать ветки. Нехитрое занятие успокаивало нервы, и я не сразу заметила, что что-то не так.