Она ушла, но обещала вернуться

— Об этом не может быть и речи! В Славайне ты незамедлительно отправишься в магистерство! — тоном, не терпящим возражений, заявил он.

— Но мне ведь все равно надо в столицу. Какая разница с кем я туда попаду?

— Нет, нет и еще раз нет.

— Но почему?

— Не положено, я должен отправить тебя в ближайший отдел магистерства. Все разговор окончен. Иди, иначе придумаю тебе работу, — потеряв терпение, Ратибор прикрикнул на меня и топнул ногой.

«Подумаешь! Не положено! А я вот все равно придумаю, как пойти вместе с вами!»

Обидевшись на весь свет, ни с кем больше не разговаривала.

Оставшийся путь до Славайна прошел без приключений. Все удивлялись тому, что мы ни разу не встретили умертвий и никакой другой нечисти, хотя я кроме мертвяков в этом мире больше вообще никакой нечисти не видела.

Почти две недели пешего пути, заметно сказались на мне. Мозоли на пятках натертые в первые дни, успели зажить, одежда стала заметно великовата. Все тело чесалось и требовало немедленно отпарить его в баньке, ну или хотя бы замочить в лохани на худой конец.

Но комфорт нам только снился, и я, скрипя зубами, героически терпела антисанитарные условия.

В полдень последнего дня пути мы подошли к городу. Вопреки моим ожиданиям он оказался огорожен высокой каменной стеной с бойницами и массивными воротами.

На входе в город стояла стража. Высокие плечистые, бородатые мужчины несли караул и грозно осматривали каждого входящего в Славайн.

Наша большая компания практически не задержалась возле местной таможни.

Командир Ратибор приветственно махнул караульным, и они беспрепятственно пропустили нас. Видимо, военнослужащим в этом мире открыты многие двери.

За городскими воротами царила суета. Всюду сновали повозки нагруженные мешками, тюками, сеном и еще много чем. В воздухе витали не особо приятные ароматы конского навоза и сточных вод, эти запахи не вязались с опрятными домами из брусчатки и улицами мощеными камнем.

Не успели мы войти, как тут же попали на базар. Вокруг стоял галдеж множества голосов: кто-то торговался, пытаясь скинуть цену, а кто-то зазывал к себе покупателей, громко расхваливая свой товар. От всей этой красоты я поежилась, никогда не любила большие скопления людей. Нырнуть в эту галдящую и толкающуюся массу для меня равносильно самоубийству. К счастью, отряд свернул направо и пошел в обход этого средневекового безобразия.