Адской игры, грешник! Том 1. Том 2

Вы бы видели ее лицо, когда на свидание вместе со мной пришел почти весь курс. Оборжаться!

Пушкин покачал головой.

− Это не смешно. После твоей шутки Люська покончила с собой.

− Блин… − выдохнул я.

Слова судьи подействовали на меня как мощный удар Майка Тайсона на челюсть соперника. Стало больно в груди, я пошатнулся и едва удержался на ногах. Люська умерла? Из-за меня? Это получается, что я… Вот же ж блин! Черт! Черт! Черт! Ну как так? Это же была шутка. Просто дурацкая шутка.

− Я не хотел, − сказал я осипшим голосом.

– Честно, я не знал, что все так обернется. Если бы я мог отмотать время назад, то не стал бы ввязываться в этот идиотский спор.

− Суд примет твою искренность к сведению. Но до покаяния еще далеко, ты не готов.

− Буду готов очень скоро, поверьте. Я уже готов. Как искупить этот грех? Очень не хочу в Ад. Домой хочу. Можно искупить прямо сейчас?

Судья задумчиво провел пальцем по корешку книги моей жизни, вырисовывая замысловатый узор.

− Увы, это не в моей компетенции, грешник.

− А в чьей?

Пушкин ткнул пальцем в спрятанный за слоем тумана потолок.

Если, конечно, потолок здесь вообще имеется.

− В ЕГО компетенции, − протянул со значением.

Я невольно вскинул голову, вздохнул.

− Что ж, Алексей Николаевич Белов, ты приговорен гореть Аду целую вечность. Но Суд дает тебе право сделать Выбор.

− Что за Выбор?

Перед судьей-Пушкиным прямо из воздуха появилось два золотых свитка. Они парили над столом, переливаясь на свету, и я чуял: в них написано нечто очень важное. Знать бы что именно.

− Грешник Алексей Белов, второе имя, данное в Чистилище – Леха Марвел-бля. Ты готов сделать Выбор?

− Готов.

Свитки завертелись с бешеной скоростью, взорвались искрами и опали в ладони судьи двумя таблетками – синей и красной.

− Возьмешь красную таблетку – твоя душа навек останется в Аду. Возьмешь синюю – получишь шанс искупить грех. Но учти, искупить куда сложнее, чем стать полноценным гражданином Ада. Тебя ждут нестерпимые муки. Система хитра, система жестока.

В памяти возникло спрятанное волосами лицо Люськи.

Я вспомнил, с каким восторгом она на меня смотрела своими огромными синими глазами, когда я притворялся, будто она мне нравится. И как потом вся в слезах убегала из библиотеки под гогот сокурсников. Почему-то я представил, как Люська пришла домой, где у нее, наверное, живет сорок кошек, и повесилась на люстре. Ее последними словами было: «Леха, гори в Аду!».

Я тряхнул головой, пытаясь обуздать воображение и отогнать малоприятные картины.