Криминальное наследство

– Вы уже, разумеется, в курсе того, что произошло? – поинтересовался Олег после того, как поздоровался и представился.

– Да, конечно. – Чайкин поморщился, словно от зубной боли, и торопливо пояснил: – От Ларисы Сергеевны позвонили сразу же…

– Тогда давайте не будем терять времени на то, чтобы обдумать случившееся, у вас его было, на мой взгляд, достаточно… – Александров уже извлек бланки протокола дознания и вытащил ручку. – Я имею в виду, наверняка у вас появились какие-то соображения относительно причин, по которым убили Сурина?.

Сноровисто заполнив шапку протокола, капитан вопросительно поднял взгляд на горестную физиономию Чайкина:

– Я слушаю вас…

Евгений Борисович расстроенно качнул головой:

– Конечно, я думал над этим… этим вопросом, и единственное, что понял, – для каких-либо предположений у меня просто-напросто не хватает информации, потому и не приходит в голову ничего, кроме… Возможно, то, что произошло, как-то связано с этим неожиданным для всех нас банкротством?.

– Банкротством?! – От изумления Олег замер, уставившись на своего собеседника. Так вот что делают здесь представители Центробанка!..

– А вы не знали? – Евгений Борисович вздохнул. – Ну да, откуда?.. Вы же из уголовного розыска, в связи с убийством… Но и для нас – я имею в виду большинство сотрудников банка – это было как снег на голову…

– Для вас лично – тоже? – Оперативник успел переварить услышанное.

– Я заместитель по общественным связям, – мягко пояснил Чайкин. – Фактически пресс-секретарь… К тому же проработал здесь всего около двух лет… В мои обязанности входит, если так можно выразиться, литературная обработка текстов докладов, вообще любых текстов, а в основном, конечно, реклама, презентации и все в таком роде… Еще я исполнял обязанности переводчика, если требовалось: английский в какой-то минимальной мере Вадим Вячеславович знал, хотя помощь при общении все-таки требовалась… А вот с немецким и французским у него проблемы…

– Вы знаете три языка? – с невольным уважением поинтересовался Олег.

– Пять, – вздохнул Евгений Борисович, словно сообщал оперативнику не о своем блестящем образовании, а о неизлечимой болезни. – Еще шведский, датский… Шестой, испанский, пока что далек от совершенства.