Из Товарда в Ленциг

Затем аккуратно выбью глаз. За ним — второй. А после, ножом, буду медленно отрезать от тебя куски, один за другим. Начну я с твоих ушей, которых ты не достоин, затем перейду к носу и закончу тем, что болтается у тебя между ног. И тогда ты точно расскажешь мне, что забыл на этой стоянке, так далеко от своих, да ещё и в компании этого mesaan. 

Зеленокожий ответил похабным жестом, показывая, что он сделает с лучником, если тот попадётся ему в руки. Лучник долго молчал и смотрел на воителя, затем натянул тетиву.

 

— Тогда начнём, orohlaan. Я буду наслаждаться каждым твоим воплем.

Неожиданно между ними вырос человек. 

— Пожалуйста… молю… — пролепетал он, пересохшими губами. — Не надо… мы не хотим крови! 

Янтарный глаз метнулся к говорившему. Лучник поцокал языком и покачал головой, а кончики тонких губ опустились вниз.

— Ты хочешь умереть первым, mesaan? Твоё право. 

— Нет! — взвизгнул человек и закрылся руками.

— Постой! Нам нет нужды убивать друг друга.

— Пошёл прочь, baggar! — рявкнул зеленокожий из-за спины человека. — А ты стреляй давай, выродок ушастый! Я устал слушать твой бабий голос! 

— Уйди, mesaan. С тобой я, быть может, ещё поговорю.

Упрямый или глупый человек не сдвинулся с места. 

— Никому не надо умирать. Правда! Мы ушли от битв и крови. Война осталась позади, всё кончено! 

— Ошибаешься, mesaan, — ухмыльнулся лучник.

— От войны не убежишь!

— Я приказал тебе отойти! — взревел зеленокожий и, рыкнув, поднялся на ноги. Человек лишь вскрикнул, когда воитель толкнул его плечом, тем самым повалив на землю. 

— Ты можешь поступать с этой трусливой гнилью, как угодно, но в моих глазах ты не увидишь страха! — стукнув себя кулаком в грудь, зеленокожий жутко выпучил глаза и оскалился. — Стреляй, тварь ушастая! Стреляй же! 

— Стоит отдать тебе честь, orohlaan.

Тебе и твоему народу, — отозвался лучник, натягивая стрелу до уха. — Я никогда не видел вашего страха. Зато видел ваши трупы… много ваших трупов. 

На этот раз человек действительно удивил его. Он вновь встал между ними, и в карих глазах промелькнуло несгибаемое, на грани безумия упрямство. 

— Остановитесь же вы, остановитесь! — взревел он не хуже зеленокожего.